— Салчакова! Ты с чего это решила исконно русские нижние полки захватывать, басурманка⁈ — подскакивает Алена Маслова. — Так нечестно!

— Кто первый встал — того и тапки, Маслова!

— А вот и нет!

— А вот и да!

— Поединок⁈ — Алена выбрасывает вперед кулак и смотрит Айгуле прямо в глаза. Та пожимает плечами.

— Да с чего мне с тобой сражаться, если я уже заняла? — возражает она. — И вообще…

— Девчонки! Сашку не видели⁈ — в купе заглядывает обеспокоенная Маша. — Я Сашку потеряла! Опять…

— Она в пятом купе, с Синицыной. — говорит Валя. — Я ее сумку там видела.

— О. Слава богу. Спасибо, Валь. — дверь в купе закрылась.

— Ну так что, Турандот? Боишься? На бой кровавый, святой и правый, марш-марш вперед, рабочий народ! И вообще, выходи на честный неравный… — качает кулаком Алена Маслова перед самым носом у Айгули. Та закатывает глаза.

— Ну хорошо, Вазелинчик, лишь бы ты успокоилась и отстала! — Айгуля в свою очередь поднимает кулак вверх. — На счет «три»?

— Ага. Раз. Два. Три! — и девушки выбрасывают руки навстречу друг другу. Некоторое время смотрят на результат.

— Ха. Камень. Думала я «ножницы» выброшу? Дилетантка, твое место наверху. — хмыкает Айгуля.

— Три раза! До двух побед!

— Тогда будешь за чаем к проводнице мотаться, если проиграешь, имей в виду, Вазелинчик.

— Идет! И… раз, два, три! Ай, да ты нечестно играешь! Давай снова!

— Все честно! Камень ломает ножницы. Твоя лошадь еле скачет, Маслова.

— Ну вы даете. — качает головой Валентина, доставая из своей сумки газетные свертки. — Курицу будете? Мама в дорогу с собой дала, целых две курицы, я ей говорю — куда столько, испортятся, а она такая — с подружками поделишься. Яйца есть, огурцы вот… ай, соль забыла! У кого-нибудь соль есть?

— У меня есть. — откликается Алена Маслова, складывая руки на груди. — Но дело не в соли, Валь! Гулька опять жульничает в камень-ножницы!

— Ты сроду у нее не выигрывала Аленка, смирись и доставай уже соль.

— И за чаем сгоняй!

— Ах ты!

— О… тронулись кажись… — здание вокзала в окне купе вдруг вздрогнуло и тихонечко поплыло куда-то назад. Где-то под вагонами что-то громыхнуло, раз, потом другой, вагон ощутимо дернулся, набирая скорость.

— Все на месте? — дверь в купе отъехала и снова появилась голова Маши Волокитиной. — Ага, Маслова, Железнова, Федосеева и Салчакова, все тут. Валь, я Сашку нашла, она в поезде. Железнова, лицо попроще сделай, ну не было билетов в СВ, чего уж тут поделать.

— А почему Дуська с Лилей едет, а не я⁈ Я же тоже лучшая! Про меня в газете…

— Да, да, да. Читали мы статью в «Советском Спорте». Но в мягкий вагон только два места было. — пожимает плечами Маша. — Вон, с Витькой ругайся, он сказал, чтобы эти двое неразлучными стали.

— Честно говоря, три дня с Лилькой в одном купе — это ни фига не сахар. — говорит Айгуля. — Я с ней как-то в гостинице ночевала, она ж перед глазами вечно мельтешит, туда-сюда, туда-сюда и вечно что-то придумывает. Сидела на окне, ноги наружу свесив, а там восьмой этаж на секундочку! Не, я лучше с Валей… у нее вон и курица есть.

— Чтобы были мышцы — нужно есть белок! — кивает Валя.

— Все равно…

— Ой, у меня времени нет твои жалобы выслушивать, Арина. Приедем в Ленинград, вот там все лично Кире Ворошиловой и выскажешь, мячиком в лицо, как ты любишь. Все, допоздна не сидите тут, режим не сбивайте и никакого алкоголя! Салчакова! Маслова!

— А чего как алкоголь, так сразу Маслова и Салчакова⁈

— Потому что знаю я вас!

— Да в тот раз мы все вместе были!

— Слышать ничего не хочу! — дверь в купе закрывается. Валя разворачивает еще один бумажный сверток, в нем оказывается литровая стеклянная банка с полиэтиленовой крышкой. Внутри банки с запотевшим стеклом видно желтовато-золотистое содержимое.

— Картошечки запеченной еще мама с собой дала. — говорит Валя, открывая банку и втягивая воздух ноздрями. — Да с лучком, с чесночком и укропчиком…

— Вот так, сразу как в поезд сели — так давай есть? — моргает Арина.

— Зеленая ты еще. Не понимаешь ничего. — вздыхает Валя. — Это традиция. Как в поезде ехать и курочку не покушать? Садись, Аринка, а то вон бледная какая и в чем только жизнь держится? Одни глаза остались… у меня и кофе с молоком в термосе есть. Покушай, дитя столичных улиц…

— Не, кофе на ночь никак нельзя. — качает головой Айгуля. — Сейчас вон Вазелинчик метнется кабанчиком к проводнице за чаем… мне погуще возьми и два кусочка сахару, запомни, моя славянская невольница! Эх, до чего же приятно снова себя игом почувствовать! — она откидывается назад и закидывает руки за голову, потягиваясь.

— Я тебе в чай плюну, иго ты монголо-татарское… два раза плюну.

— Ты только стаканы не перепутай, а то Валя тебе потом голову открутит. — лениво говорит Айгуля. — И вообще, Маслова, что за манера людям в чай плевать? Проиграла ты честно, смирись.

— А давай еще раз!

— Да больше не на что играть. Нижняя полка моя, за чаем ты уже бегать будешь…

— Повышаем ставки! Нижняя полка и чай против… я тогда твои сумки таскать буду, вот!

— Отстань ты от нее, Аленка. — советует Валя, доставая из сумки пузатый металлический термос. — Ты лучше сядь и поешь, пока теплое. Потом остынет, невкусное будет… и все равно проиграешь же.

— Откуда ты знаешь, Федосеева⁈ Что ты все каркаешь! — не выдерживает Алена. Валя только головой качает, поворачивается к Арине.

— Тогда ты. Садись, я тебе сейчас кофе налью и курочку отведаешь. По фамильному рецепту, мама ее в духовке с пряными травами готовит, она вся ароматом особым пропиталась… да садись ты уже, никуда твоя Лилька от тебя не денется.

— Раз, два, три! Да что ты будешь делать⁈ Ты жульничала, Турандот!

— Вот что, Маслова, надо уметь проигрывать. Ты теперь моя славянская рабыня. Хм… а мы в Бухаре по дороге не останавливаемся? Там славный невольничий рынок был… я бы тебя продала какому-нибудь пузатому армянину…

— Вот ты гадина, Салчакова! Эксплуататорша!

— Все? — поднимает бровь Валентина Федосеева. — Разобрались наконец? Или будете еще продолжать играть, пока Аленка в одних трусах не останется? Имей в виду, в моих штанах ты утонешь…

— Все. — подавленно говорит Алена, садясь рядом с Валей. — Я уже все проиграла. Нечестно так. Вот почему одним все, а другим ничего, а?

— Ну почему другим ничего? Другим — курочка с травами, картошечка с луком и чесноком, вон яйцо возьми сама себе облупи, огурчиков сейчас нарежем…

— Все-таки приземленная ты девушка, Валь… не в еде счастье ведь.

— Как это не в еде? — хмурится Валентина. — А в чем еще-то?

— Мы уже из города выезжаем. — выглядывает в окно Арина. — Я пойду в СВ, к Лильке, узнаю, как она там…

— Сядь и поешь сперва, нечего на пустой желудок в гости ходить, Лилька ничего с собой не взяла, сомневаюсь, что Дуська озаботилась… о, а давай ты им одну курочку унесешь, нам все равно много… и огурчиков кстати… — засуетилась Валя.

— Все-таки жена из тебя Валя классная выйдет. — говорит Айгуля. — вот прямо хоть самой на тебе жениться. Никогда голодным ходить не будешь. Коня на скаку остановишь и накормишь. В горящую избу войдешь и спасешь. И накормишь. Курочкой.

— Вот вы тут сидите, в купе, а представьте каково Витьке сейчас в плацкарте. — говорит Алена. — Там же ногами пахнет и все вместе едут, я тот раз с пьяными дембелями попала, всю дорогу они дрались и в тамбуре так курили, что хоть топор вешай. Да еще и водку у проводников купили и нажрались… а как пахло! Как в казарме.

— А как в казарме пахнет? — моргнула Арина.

— Я же говорю — зеленая еще. — гудит Валентина. — Но это знание из разряда что лучше и не знать. Мужики вообще козлом пахнут, тяжелый у них дух. В женской раздевалке порой цветочный дух бывает, а вот в мужскую если после матча зайти — так хоть стой, хоть падай.

— Бедный Виктор Борисович…

— Да он сам козел, чего его жалеть! — взвилась Айгуля. — Козел и кобель! Аринка, а ты от него подальше держись!