— Смотрю я на тебя, Ворошилова и думаю. — говорит Татьяна Сафронова, девушка с капитанской повязкой на рукаве. — Что твой беспокойный разум порой сам себя перехитрит. Ты бы лучше к матчу готовилась, а не о ерунде думала. Хороший спортсмен в состоянии собраться и показать результат, чтобы там ни было. Даже если не выспался или плохо поел.

— Так я не спорю. — пожимает плечами Кира. — Дух превыше тела, многие на морально-волевых тащат… я как раз о том, как лишить соперников этого самого духа, понимаешь? С «Автомобилистом» главное саму Гульку расстроить и все команда в тот же миг по звезде пойдет, она конечно классный лидер, но слишком уж всех вокруг подавляет, девочки под ней лишены собственной инициативы и если ее с доски убрать — растеряются.

— Так. — Татьяна кладет картонную закладку между страниц, закрывает книгу, убирает ее со стола и откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди. — Интересно. А что ты про «Радиотехник» скажешь?

— Ну… хорошо, что мы с ними до плей-офф сыграли по олимпийской системе «один проигрыш — вылет». — говорит Кира: — И матч у нас был, да еще и четверка с одиннадцатой на площадку не вышли…

— Лайма Бакунина и Санта Озола. — кивает Татьяна. — доигровщица связку на тренировке потянула, а Санта, центральная блокирующая — траванулась чем-то и с поносом всю ночь промучалась… твои проделки?

— Неа. Они ж со своим поваром приехали. — мотает головой Кира. — Когда бы я успела? В любом случае «Радиотехников» недаром «андроидами» кличут, у них почти все взаимозаменяемы, даже если Инга Озолина из строя выйдет, ее тут же заменят… как там — «отряд не заметил потери бойца». Кристина Верке или там Иванова Майя — каждая может заменить капитана. Их слабость — ровная игра. Они слишком нацелены на то чтобы сделать правильно… да так что это мешает им играть эффективно. С ними я бы тоже лучше первый матч у них в гостях играла, но не с «Птичками».

— Что не так с «Птичками»? — наклоняет голову набок Татьяна. — Они ж тебе нравились…

— «Птички» — это команда примадонн. Они и сами не знают как у них получается выигрывать. — говорит Кира, становясь серьезней. — Чистая удача что так шестеренки у них сложились, не было у них головы в игре, никакой стратегии поначалу, играли как бог на душу положит, и бац! — она ударяет кулаком по своей ладони. — Откуда не возьмись у них появляется связующая! Вся их история — это история удачи, Тань, это хэт-трик в казино, они баловни Фортуны, а не команда. И это меня в них и раздражает, уж больно легко им все далось… областная команда за сезон в первой лиге до полуфинала дошла… как будто мы все тут игрушечные!

— А. Поняла. — кивает Татьяна Сафронова. — Ты завидуешь, Кира. Вечная история с Моцартом и Сальери? Думаешь, что если вложила больше, то должна и получить больше? В жизни так не работает.

— Знаешь, что, Тань? Мы с тобой на одной стороне, так что лучше бы не язвила, а помогала. — вздыхает Кира. — «Птички» не появились, понимаешь? Нет их у нас в общаге, я туда третий раз уже позвонила… у нас матч через два дня, а их нет!

— Ну может быть они в Москве решили перекантоваться? — говорит Татьяна. — Там у них наверняка друзья и связи есть… а в твоей общаге ночевать… ты же там устроила условия, к бабке не ходи. Например, подселила рядом пьющую буйную компанию чтобы всю ночь песни горланили и в коридорах приставали к девушкам. Или как в прошлый раз когда у прибалтов четверо сразу с аллергией на полынь слегли…

— Я тут причем? Если у них аллергия на полынь?

— В январе⁈ В наших широтах⁈

— Наверное это морозоустойчивая полынь…

— Да. В январе. В минус двадцать. Прямо очень морозоустойчивая полынь. Оставь ты это уже, Кира. Появятся твои «Птички» перед матчем, вот увидишь. Я бы на месте их тренера тоже так же сделала бы. Нашла бы тайное место в городе и появилась бы перед самым матчем, чтобы у таких как ты меньше времени саботировать их команду было. Они, наверное, уже понимают, что вышли на серьезный уровень и теперь нужно быть очень осторожными.

— А если не появятся⁈

— Засчитают техническое поражение, как стороне не явившейся.

— А что если это и есть их план, а? Не явится, чтобы играть единственный мачт у себя на поле, домашний матч в своем Тмутараканске, а⁈ Что если они там все уже устроили⁈

— Божечки, Кира. Знаешь что? Ступай-ка ты домой… отдохни. Выспись.

— Нет, ты не понимаешь!

в/ч 336758

За кирпичным забором, начиналась особая территория, живущая по своим законам. Высокие ворота с железным козырьком, белое здание КПП. Внутри забора, за воротами — четырёхугольник казарм, стоящих ровными рядами, двухэтажные, с маленькими окнами в решётках, с крышами, покрытыми волнистым железом.

Между казармами — плац. Ровные, серые, бетонные плиты и трибуна перед ними. Тут же — флаг СССР на высоком флагштоке.

В центре части — штаб, столовая, медпункт и прочее. За казармами — полоса препятствий, заборчики, окопы, бревна, высокие стены с окнами и натянутым канатом.

Повсюду на территории части стояли тощие берёзки и ёлочки, посаженные по плану, как по линейке. Они ещё не выросли, но уже выполняли свою роль: казарма была не просто местом, это было государственное пространство, организованное и подконтрольное.

Воздух был холодный, свежий, с запахом маслом для оружия, свежей хвои, земли и чего-то ещё — чего-то, что пахло порядком.

— Отлично. — сказал Виктор, оглядываясь по сторонам. — Это ты Лиля молодец что генералу Ермакову позвонила, хотя неудобно конечно Виктор Федоровича по таким мелочам беспокоить.

— Ему же приятно нам помочь, он сам так говорил. — пожимает плечами беззаботная Лилька. — Вот сидит он в своем штабе над картами и так-растак ругает своих бездельников, а тут я ему позвонила, напомнила о нас. Он, кстати, обещал сливовицы нам заслать и к себе в гости приглашал как оказия будет. Говорит, что с пражским клубом договориться о товарищеском матче уже с нами, а не с «Крылышками», классно же будет?

— И как ты Шаровая Молния, умудряешься со всеми дружить? Не понимаю. — качает головой Алена Маслова.

— Она с Машей дружила еще когда мы против гормолзавода играли. — напоминает Айгуля Салчакова. — А мы тогда были врагами номер один. «Соколы» против «Металлурга», помните?

— Нет большей вражды чем между соседями. «Две равно уважаемых семьи, в Вероне, где встречают нас событья, ведут междуусобные бои и не хотят унять кровопролитья…»

— … все, пошли, пошли, а то отстанем. — и девушки заторопились вслед за сопровождающим.

Стоящий у входа солдат в серой шинели — вытянулся, приложив руку в воинском салюте и офицер козырнул в ответ. Обернулся к сопровождающим его девушкам в спортивных курточках и шапках.

— Вот сюда. — сказал он. — Проходите.

— Спасибо, тащ подполковник!

— Помогите мне с сумкой! Какая… тяжеленная!

— Лилька! Тебе же сказали, что к пустой голове руку не прикладывают!

— А ну заткнулись, курицы! Молча, молча вперед! Маслова, а ну прекрати караульному глазки строить, он же на работе!

— … на службе, а не на работе. Но Маша права, не смущайте солдат, некоторые тут годами женщин не видели, проходим, проходим. — Виктор развел руки в стороны, словно мать-наседка крылья, загоняя своих подопечных в дверь. Вошедшие внутрь девушки стягивали с голов шапочки, оглядываясь.

Двухъярусные металлические койки стояли вдоль стен, окрашенные в тёмно-зелёный цвет. На каждой — матрас и подушка, сложенная углом. В углу комнаты — турник, штанга с блинами и гантели, выстроившиеся по размеру. Под потолком висел телевизор в деревянном корпусе, рядом — табурет и зачем-то — швабра.

По центру казармы тянулась широкая полоса красно-бордового линолеума — «взлетка», как её называли. Её натирали щётками до блеска, и она сияла, словно взлётная полоса аэродрома. На ней не допускалось никакой грязи.

В одном углу — Красный Уголок: доска объявлений с фотографиями, почётные грамоты, плакат «Слава КПСС», портрет Ленина. Окна были высокие, с толстыми переплётами и зачем-то — с решетками на них. Свет падал ровный, казённый. Воздух пах солдатским мылом и чем-то металлическим — маслом для оружия и свежестью.