Внизу хлопнула дверь. Максим. Я не обернулся, но услышал его шаги. Нерешительные, шаркающие. Он подошёл и встал рядом, тоже уставившись в окно. От него пахло антисептиком и пылью.

— Мы не можем тут оставаться, — сказал он тихо, будто боясь спугнуть тишину. Голос его был глухим, как из бочки.

— Гениально, — процедил я, не отрывая взгляда от улицы. — Прямо сейчас пакуем чемоданы и на Майами. Там, говорят, сезон скидок на шезлонги.

Он проигнорировал сарказм. Это было на него не похоже. Обычно он тут же начинал язвить в ответ. Но сегодня увиденное, похоже, выбило из него весь запал.

— Я серьёзно, Алекс. Какой смысл сидеть здесь? Мы запасаемся консервами, латаем дыры… Зачем? Чтобы что? Чтобы прожить на неделю дольше в этом сумасшедшем доме? Нам нужно понять, что происходит. В мире. Дома.

Вот оно. Дома. Снова это слово. Сладкое как яд. Я повернулся к нему. Он выглядел паршиво. Бледный, под глазами тени, на ухе белеет повязка. Но во взгляде горело упрямство, которое я в нём одновременно и ненавидел, и уважал.

— «Дома» больше нет, Макс, — отрезал я. — Забудь. Есть только здесь и сейчас. И задача — выжить. Простая, как мычание. Всё остальное — лирика для библиотекарей.

— Какая задача? — он повысил голос. — Выполнить твой приказ? Приказ от людей, которые, может, уже испарились в ядерном огне? Мы даже не знаем, есть ли ещё Россия! Мы тут, в заднице мира, играем в солдатиков, а может, играть уже не за кого!

Его слова повисли в спертом воздухе склада. Они были острыми, как осколки стекла. И они попали точно в цель. В ту самую червоточину сомнения, которую я так старательно замуровывал дисциплиной и злостью.

Тут ожил планшет в его руках. Экран вспыхнул синим, и раздался спокойный, бесцветный голос Джинна.

— Анализ текущей ситуации показывает, что Максим Останин прав.

Я медленно повернул голову к планшету. В груди поднялась холодная волна ярости.

— Заткнись, жестянка.

— Протоколы НАТО и США предусматривают автоматизированный ответный удар в случае массированной атаки, выводящей из строя их командную структуру, — невозмутимо продолжал Джинн. — Влияние Импульса полностью соответствует этому критерию. Следовательно, ответный ядерный удар по ключевым центрам Российской Федерации был практически неизбежен. Если он был ответным.

Каждое его слово било, как молотком по затылку. Спокойно. Методично. Безжалостно.

— Я сказал, заткнись! — прорычал я, делая шаг к Максиму.

— Вывод: вероятность того, что Российская Федерация, как функционирующее государственное образование, всё ещё существует, составляет менее семнадцати процентов, — закончил он. — Ваш приказ, майор Данилов, с высокой долей вероятности отдан уже несуществующим командованием.

Всё. Предел. Красная линия.

— Ах ты, сука электронная! — я рванулся вперёд, намереваясь вырвать эту долбаную жестянку из рук Максима и разбить её о бетонный пол. К чертовой матери разбить! А потом ещё помочиться на осколки.

Максим отшатнулся, выставив планшет за спину. Он встал между мной и Джинном. В глазах его не было страха. Только какая-то горькая правота.

— Он просто говорит правду, Алекс! То, о чём ты сам боишься думать! Мы не можем вечно бежать от этого!

— Это неправда! Это вражеская пропаганда, зашитая в твою игрушку! — я тыкал пальцем ему в грудь. — Может, он с самого начала работал на них! На АНБ, на китайцев, на кого угодно! Ты об этом не думал, гений?

Я видел, как дрогнули его губы. Я ударил по больному. Но он выдержал.

— А ты? Ты о чём думаешь? — его голос стал жёстким. — Какой у тебя план? Вести нас пешком в Россию? Через тысячи километров выжженной земли, кишащей безумцами? Куда? К воронке на месте Москвы? На поклон радиоактивному пеплу? Это твой долг? Идти на смерть по приказу мертвецов?

Он выплеснул это мне в лицо. И я замер. Потому что за всей моей яростью, за всей моей солдатской спесью не было ничего. Никакого ответа. Он был прав. Мой компас разбился. Мой стержень дал слабину. Осталась только инерция приказа, который потерял всякий смысл.

Я отступил на шаг. Ярость ушла, оставив после себя ледяную, звенящую пустоту. Я посмотрел на Максима. Потом перевёл взгляд на лестницу, ведущую вниз. Там, в полумраке, стояла Диана. Я не заметил, когда она подошла. Она смотрела на нас. Просто смотрела, и в её глазах не было ни осуждения, ни сочувствия. Только тяжёлое, выжидающее молчание. И я понял, что этот разговор ещё далеко не окончен.

***

Я смотрел на Диану, стоявшую внизу лестницы, и пытался прочитать что-то на её лице. Пустота. Маска, за которой могли скрываться и презрение, и жалость, и просто усталость. Она сделала несколько шагов вперёд, выйдя из тени на тусклый свет, падавший из окна. Её ботинки тихо скрипнули по бетонному полу. Максим рядом со мной застыл, всё ещё прижимая к себе планшет, будто это был щит от меня. От мира. От всего.

— Он прав, Саша, — голос Дианы прозвучал ровно, без эмоций, но в этой тишине он прорезал воздух как скальпель. Она обращалась ко мне, но смотрела и на Максима тоже.

Я медленно повернул голову. Что?

— И ты туда же? — вырвалось у меня. Голос был хриплым, чужим. — Записалась в фан-клуб говорящей жестянки? Решила поддержать нашего гения, который нас всех в могилу сведёт своим инфантилизмом?

Она даже бровью не повела. Спокойно подошла ближе, остановившись у подножия лестницы. Её взгляд был прямым, изучающим. Так смотрят на неисправный механизм, пытаясь понять, где именно сбой. Внутри меня снова закипала злость, но уже другая — холодная, бессильная. Она видела, что я на грани. И не боялась.

— Дело не в инфантилизме, — так же спокойно ответила она. — Дело в информации. Твой приказ потерял смысл не потому, что он плохой, а потому что мы не знаем, существует ли ещё структура, которая его отдала, или её преемники. Мы в вакууме. А действовать в вакууме — это самоубийство. Джинн предлагает способ этот вакуум заполнить. Узнать, что происходит. Это не паника, это стратегия. Которую потом можно детализировать тактикой.

Максим рядом со мной шумно выдохнул, кажется, только сейчас осмелившись снова дышать полной грудью. Он опустил планшет, и на синем экране мелькнула какая-то диаграмма. Джинн молчал. Видимо, понял, что сейчас лучше не встревать.

— И какой у нас способ? — я скрестил руки на груди, пытаясь вернуть себе хотя бы видимость контроля. — Помахать разведывательным спутникам белым флагом? Они наверняка уже давно не отвечают.

— Гражданские не отвечают. И военные низкоорбитальные тоже, — Диана начала говорить как на инструктаже. Чётко по делу. — Но есть старая группировка. Резервные каналы. Чтобы до них достучаться, нам нужно нечто посерьёзнее, чем рации из полицейской машины. Нам нужен полноценный КВ-трансивер с мощностью не меньше киловатта. Нужна направленная антенна типа «волновой канал» или «квадрат», чтобы сфокусировать сигнал. И, само собой, стабильный источник питания, который всё это потянет. Плюс софт для дешифровки старых военных протоколов. Я смогу его написать, но мне нужна рабочая станция. Это для наземных станций. И направленный УКВ для связи с остатками орбитальной группировки.

Она перечисляла всё это так буднично, будто составляла список покупок в магазине. А я слушал, и злость понемногу уступала место… чему-то другому. Уважению, что ли. Она не просто поддержала Максима, она предложила конкретный, рабочий план. План, который был на порядок осмысленнее моего тупого «выполнять приказ до последнего».

— И где мы, по-твоему, всё это найдём? — спросил Максим, уже с нотками делового интереса в голосе. — В аэропорту?

— Именно. В диспетчерской вышке или в центре управления полётами. Это же международный аэропорт, не кусочек, свободный от хлопка в штате Миссисипи для малой авиации.Там обязано быть резервное оборудование, рассчитанное как раз на такие случаи. Оно старое, громоздкое, но надёжное. Ламповое, может быть. Его Импульс не должен был затронуть. Если мы до него доберёмся, у нас будет шанс, — она посмотрела прямо на меня. — Шанс узнать, есть ли ещё куда возвращаться.