— Пока придётся лежать. Скажите, если станет трудно вдохнуть или появится кашель.

— Вы долго ещё будете лить воду? Кожа всё равно горит.

— Уже меньше. Вы отвечаете спокойно, это хороший признак.

— Я не отвечаю спокойно.

— Тогда вы хорошо притворяетесь.

Она попыталась улыбнуться и тут же сжала зубы от боли. Когда кожа остыла, воду убрали. Дрожь усилилась, здоровую сторону укрыли: после большого ожога холод тоже становился опасен.

Голос Варвары оставался чистым, кашля не было, лицо огонь не задел. У основания шеи тянулась красная полоса с пузырями. Плечо и рука пострадали сильнее. На боку красная влажная кожа чередовалась с бледными местами, хуже реагировавшими на прикосновение.

В первый час глубину легко было оценить неверно. На шее шансы были хорошими, рубец на плече мог стянуть руку, бок тревожил сильнее всего. Ожог накрыли чистым полотном. Я разрешил малую дозу опия, чтобы сохранить возможность следить за дыханием.

После перевязки Варвара потребовала отвезти её во дворец или хотя бы домой. Я запретить поездку силой не мог, но объяснил, что тряска нарушит повязку, а зимний холод после большого ожога способен ухудшить состояние.

— Решение останется за вами. Только о последствиях я предупредил.

Она помолчала, всматриваясь в моё лицо.

— Моё лицо обгорело? Скажите правду. При дворе мне без него нельзя.

— Лицо огонь не задел. Пострадали основание шеи, плечо и бок.

— Шею и плечи видно при каждом придворном платье. След останется?

Шувалов и женщины возле дивана ждали утешения. Ложь помогла бы до первой смены повязки, после чего страх вернулся бы вместе с недоверием.

— На шее ожог, вероятно, заживёт с небольшим следом. Плечо и бок повреждены глубже. Я не обещаю, что рубцов не будет.

Она решила, что это означает неизбежный шрам. Я возразил: в первый час точного ответа никто не даст. Можно сохранить рану чистой, уменьшить боль и не позволить рубцу стянуть плечо.

— Возможно, след окажется мягче, — закончил я.

— Врачи любят слово «возможно»?

— Врачи любят обещать. Это слово обычно честнее.

Губы у неё дрогнули. Варвара отвернулась к спинке дивана, по щеке прошла слеза.

Варвара сказала, что через две недели должна показаться при дворе. К тому времени повязка, скорее всего, останется на месте, и государыня непременно потребует объяснений.

— Ответите, что загорелось платье.

— Вы не знаете двора. Там спросят, почему загорелось именно моё платье и кто это видел.

— Перечислите всех гостей. Пока они будут спорить, вы успеете выздороветь.

Она коротко рассмеялась сквозь слёзы и тут же поморщилась. Мне оставалось признать, что сухая шутка подействовала весьма неплохо. Да и давно уже была проведена прямая корреляция между хорошим настроением и ускорением выздоровления.

Я отошёл к столу. Возле окна стоял тот самый запечённый карп. Кожа на боку рыбы блестела под соусом, чешую повар снял широкими полосами.

Мысль возникла сразу. Я вспомнил пациентов прежней жизни, чьи ожоги закрывали обработанной рыбьей кожей. Её прочная основа прилегала к ране, удерживала влагу и служила временным покровом.

Рыба с блюда не годилась. Нужны были свежие карпы, чистая вода и крепкий спирт. Следовало снять чешую, жир и мясо, промыть и обеззаразить кожу, сохранив её основу.

Ломоносов проследил за моим взглядом.

— Вы думаете о лечении или проголодались?

— После этой мысли рыбу есть уже не хочется. Рану можно закрыть рыбьей кожей.

Он переспросил, правильно ли расслышал. Очищенная кожа должна была временно защитить рану, удержать влагу и уменьшить боль при перевязках. Снять её предстояло после появления собственного покрова или при первых признаках воспаления.

— Почему карп? — спросил Ломоносов.

— Его легко достать, кожа прочная. Нужно снять чешую, жир и мясо, промыть и выдержать в спиртовом растворе.

Точный порядок предстояло подобрать ночью. Несколько полос можно было проверить отдельно, однако состояние раны следовало оценить уже завтра.

Ломоносов нахмурился.

— Способ вы знаете, точного порядка ещё нет. После разговора об ответственности вы выбрали удачный вечер для признания.

— Поэтому и признаюсь сразу.

Шувалов подошёл к нам. Спокойствие хозяина дома впервые дало трещину.

— Я слышал достаточно, чтобы испугаться, и слишком мало, чтобы понять. Вы можете помочь Варваре Ивановне?

— Могу предложить способ, который раньше здесь не применяли. Он способен защитить ожог и уменьшить рубцевание, но гарантий нет.

Плохо очищенная кожа могла занести гниение в рану. При постоянном наблюдении покрытие можно было вовремя снять. Я видел такое лечение, но здесь сам его ещё не проводил.

— Михаил Васильевич, что вы скажете?

— Для врача полная правда — достоинство. Для опыта её мало. Я помогу составить порядок очистки и проверить материал.

Без нового способа оставались чистые повязки, наблюдение и надежда на благоприятное заживление. Рыбья кожа давала дополнительный шанс, обещанием не являлась.

С дивана донёсся голос Варвары.

— Обсуждать меня лучше рядом со мной. Я ещё не умерла.

Мы вернулись. Шувалов сел возле дивана, чтобы говорить без придворного расстояния.

Шувалов сообщил, что новое лечение потребует нескольких недель покоя. Варвара отозвалась, что слышала про рыбью кожу и предпочла бы, чтобы её состояние обсуждали с ней. Я описал порядок: завтра оценить глубину, наложить подготовленные полосы лишь на подходящие участки и следить за жаром, болью, запахом и краями раны.

— Будет больно?

— Первая обработка будет. Потом покрытие может уменьшить боль при перевязках.

— Я останусь такой же?

— После глубокого ожога кожа меняется. Насколько сильно — ещё неизвестно.

— Вы опять говорите правду, когда все ждут другого ответа.

— Вы сами этого потребовали.

Она закрыла глаза на несколько секунд.

Варвара снова попросилась домой, где оставались её вещи и слуги. Я напомнил о родственниках, посетителях и лекарях с чудесными мазями. Если повязку снимут без меня, отвечать за результат я не стану.

— Мои люди исполнят приказ.

— Ваш приказ или приказ старшего родственника?

Варвара открыла глаза. Судя по молчанию, вопрос попал точно.

Шувалов предложил освободить комнаты во внутренней половине дома, приставить знакомых женщин и немедленно отправить известие семье и во дворец. Ни один посетитель не войдёт без разрешения.

Варвара спросила, где буду находиться я. Шувалов обещал присылать за мной столько раз, сколько потребуется, однако это её не устроило: ночью я мог оказаться в другом конце города.

— Вы сказали, что врач отвечает за больного всегда. Останетесь здесь?

Ломоносов кашлянул в кулак. В его глазах появилось слишком явное удовольствие.

— Вы подслушивали разговор.

— В зале его слышали все. Так вы останетесь?

— Мужчина должен отвечать за свои слова. Прикажите приготовить мне комнату.

Первые карпы прибыли за час до рассвета, и все шесть оказались мёртвыми. Рыбу разложили на медном подносе в бывшей гостиной. Ещё вечером здесь стояли музыканты, теперь вдоль стен тянулись столы с тазами, склянками и кипячёным полотном. Варвара спала в соседней комнате после опия. В доме говорили шёпотом, словно громкий голос мог причинить ей новый ожог.

Я посмотрел на карпа, которого принесли вскоре. Его можно было пустить в суп, но вот для работы не годился по причине своей кончины, причём сильно раньше сегодняшнего дня, судя по потемневшим жабрам.

— Кто их выбирал?

Управляющий Шувалова поклонился и сообщил, что рыбу купили у лучшего поставщика. Тот клялся: карпы ещё вечером ходили в садке.

— Вечером они могли ходить хоть в церковь. Мне нужны живые сейчас. Отправьте людей сейчас же.

— В такой час лавки закрыты, Борис Петрович.

— Мне вас учить, как делать срочные покупки? — я тяжело выдохнул. — Всучите деньги и купите всю живую рыбу. Карпов, щук, лине́й — кого найдут.