Лебедев ослаблял турникет медленно. На втором обороте из входной раны выступила кровь. На третьем она пошла сильнее, однако прежних толчков уже не было: давление упало, повреждённый сосуд частично сократился.

Я прижал его пальцем через рану, а доктор расширил вход вдоль мышечных волокон. Орлов стиснул зубы и вцепился в край стола. Двое слуг удерживали бедро. Лампы давали жёлтый дрожащий свет, от горячей воды поднимался пар.

— Вижу конец, — сказал Лебедев. — Нить.

Я подал шёлк. Доктор провёл его под сосудом тонким крючком и затянул. Кровотечение прекратилось. Турникет мы полностью распустили. Ниже раны сохранились тепло и пульс.

Дальше я удалил из выходного отверстия два обрывка ткани, промыл канал тёплой водой, затем обработал слабым винным спиртом края. Лебедев наблюдал внимательно.

— Зашивать будете? — спросил он.

— Края сведём одним стежком только там, где вы рассекли кожу. Пулевой канал оставим открытым. Внутри грязь и частицы одежды. Нужен отток.

— Согласен. Хотя многие лекари закрыли бы обе дыры пластырем.

— Через несколько дней получили бы жар и гной глубоко в бедре.

Мы вложили короткие полоски чистого полотна, наложили толстую повязку и закрепили ногу между двумя валиками. Вся работа заняла меньше часа. К концу Орлов побледнел ещё сильнее, но оставался в сознании и сумел обругать слугу, слишком туго затянувшего узел на простыне.

Крови он потерял много возле рощи. Во время операции её ушло удивительно мало.

— В ближайшие сутки лежать, пить понемногу, — сказал я. — Ногу держать выше. Повязку проверять каждый час. Если кровь пропитает все слои, давить сверху и звать доктора. При жаре, усиливающейся боли, дурном запахе или спутанности сознания вскрывать и очищать.

— Слышали? — спросил Орлов своих людей. — Новый лекарь уже распоряжается моей жизнью.

— Старую вы сегодня едва не выбросили в снег, — ответил Лебедев. — Пусть распоряжается тот, кто её поднял.

Оставлять раненого у доктора товарищи не захотели. Дуэль могла привлечь следствие, а дом Лебедева знали на заставе. Через полчаса к крыльцу подали закрытые сани с высоким кузовом. На дно уложили перину и одеяла. Я ещё раз проверил пульс на стопе, закрепил повязку и разрешил переносить.

Орлова вынесли четверо слуг. Уже у двери он подозвал меня движением пальцев.

— Как вас зовут, лекарь?

— Борис Петрович Сверидов.

— Где остановились?

— Пока нигде. В Петербург я ещё не въехал.

— Тогда Андрей Павлович вас найдёт. Он находит всех, кто портит ему спокойную жизнь.

— Завтра я сам приеду сменить повязку.

— Вот и договорились. Пулю оставляю себе. За ней тоже придётся следить.

Сани ушли по дороге к городу. За ними уехали секунданты и слуги. На дворе остались следы полозьев, несколько капель крови и Карай, которого успели привести из рощи.

Я собрал инструменты и потянулся за кафтаном.

— Борис Петрович, задержитесь, — сказал Лебедев.

Он стоял возле стола и рассматривал мой турникет. Полотно покрылось кровью, деревянная рукоять потемнела от влаги.

— Мне ещё нужно добраться до города до закрытия заставы.

— Доберётесь. Если бумаги у вас в порядке, я сам дам человека. Но сначала ответьте на несколько вопросов...

После моего рассказа Лебедев смеялся долго. Сначала он пытался сохранить серьёзность, прикрывая рот ладонью. Уже потом, когда я дошёл до рассказа о черкасском кузнеце, который любое изделие норовил выковать с запасом прочности для крепостных ворот, доктор сдался окончательно. Он откинулся в кресле, запрокинул голову и расхохотался так громко, что в дверях показалась Марья. Убедившись, что хозяина не душат и помощь не требуется, она скрылась в коридоре.

Я ждал, грея ладони о чашку. Пока слуги убирали кровь, Лебедев успел расспросить меня о Праге, Доне, карантине и дороге в Петербург. Историю с елецкой шайбой я изложил короче прочих. Подробности расправы над главарём оставил при себе. Хватило похищения, операции под дулами и последующего налёта.

Доктор вытер проступившие от большого веселья слёзы и глубоко вдохнул, восстанавливая дыхание от хохота.

— Простите, Борис Петрович. Я представил, как вы объясняете донскому кузнецу устройство зажима, а тот предлагает взять клещи для лошадиных подков. Вы действительно прожили в Черкасске несколько месяцев?

— Иногда мне казалось, что несколько лет. Особенно во время заразы.

— И сумели покинуть город по собственной воле?

— С конём, пистолем, письмами и большей частью крови внутри тела. Считаю отъезд удачным.

Лебедев снова усмехнулся, затем поднял со стола турникет. Расправил пропитанное полотно, осмотрел палочку-закрутку и провёл пальцем по узлу.

— Меня удивляет другое. Каким образом человек с вашими знаниями вообще очутился на Дону? Пражский лекарь без бумаг, русский язык знаете свободно, говорите с казаками на равных, сосуды перевязываете увереннее многих госпитальных хирургов. Ваша биография звучит занимательно и местами совершенно невероятно.

К этому вопросу я готовился с первого дня в новом веке. Каждая новая встреча всё равно заставляла напрягаться. Ложь приходилось строить из правды, меняя имена, места и даты. Чем подробнее рассказ, тем легче опытному человеку найти в нём слабый шов.

— Я уже оказался здесь, Андрей Павлович. Причины постепенно теряют значение. Гораздо интереснее, где я окажусь дальше.

— Умеете уходить от ответа.

— Иначе до Петербурга не доехал бы.

Он положил турникет на край стола. Веселье ушло из его глаз, оставив спокойное внимание врача, который оценивал сложный случай.

— Допустим. Где вы желаете оказаться?

— Для начала в Медицинской канцелярии. У меня есть рекомендательные письма. Шульц обещал помочь, если доберусь до столицы. Пройду испытание, подтвержу знания и найду место по специальности.

— Канцелярия, — протянул Лебедев. — Вы представляете, сколько там пробудете просителем?

— Несколько недель.

— При хорошем покровителе. С вашими бумагами считайте месяц подарком судьбы. Сначала выяснят, существовали ли ваши учителя, затем потребуют свидетельства, которых у вас вовсе нет. После посадят перед господами, каждый захочет задать вопрос сложнее предыдущего. Успешное испытание даст право начинать службу с самого нижнего места. Там вы сможете годами доказывать, что способны на большее.

— Предлагаете развернуть коня и ехать обратно?

— Предлагаю работать со мной.

Ответ прозвучал спокойно. Я посмотрел на него внимательнее. Лебедеву было около пятидесяти. Хороший сюртук, собственный дом, слуги и кабинет говорили об удачной практике. Во время операции сосуд он нашёл быстро и лигатуру провёл с первой попытки. Такой человек не нуждался в случайном помощнике с дороги.

— Мы знакомы меньше трёх часов.

— Из них около часа держали одного пациента по разные стороны стола. Считаю очень результативным знакомством. Ещё вы без спроса распоряжались моими слугами.

— Последнее считается достоинством?

— Пока не решил.

За стеной звякнула посуда. Марья снова услышала хозяина и выразила мнение чуть громче необходимого. Лебедев поднялся, подошёл к шкафу и достал чистую полоску полотна. Положил её рядом с окровавленным турникетом.

— У меня хватает пациентов и всё меньше времени. Город растёт и вместе с тем всё больше ран. Обещаю вам собственную комнату, возможность оперирования и долю с каждой платы. Если через месяц друг друга не возненавидим, то обсудим постоянные условия.

— А Медицинская канцелярия?

— Никуда не исчезнет. Войдёте туда человеком, который уже практикует в столице и имеет свидетеля своим умениям. Я знаю нескольких господ оттуда. При достойном результате сам представлю вас. Так дорога окажется короче.

Предложение выглядело слишком удачным, настолько, что моя натура не позволяла так спокойно принять предложение, не увидев договор и не прочитав его сотню-другую раз.