— Вы замечаете слишком многое.

— Работа такая.

К полудню костыль был готов. Красотой он не отличался. На стойке сохранился след от сучка, кожаная обивка легла со складкой, нижний наконечник пришлось обмотать сыромятным ремнём. Соединения держались, высота менялась, рукоять удобно лежала в ладони.

Лебедев несколько раз прошёлся с ним по мастерской, изображая раненого. Марья застала хозяина на одной ноге и молча поставила на верстак тарелку с остывшей кашей.

— После завтрака едем к Орлову, — сообщил доктор. — Его человек приезжал на рассвете. Ночь прошла спокойно.

— Повязка сухая?

— Почти. Жара нет, стопа тёплая. Григорий Григорьевич требует разрешить ему праздновать с друзьями.

— Значит, удар по голове пуля всё-таки нанесла, хотя попала в бедро.

Лебедев хмыкнул и взял вторую ложку.

До Литейной стороны мы добирались в закрытых санях. После праздника улицы выглядели уставшими. Возле трактиров дремали извозчики, дворники сгребали грязный снег. Над крышами висел дым. Я смотрел в окно и впервые видел Петербург без дорожного дождя перед глазами.

Город оказался огромным даже после рассказов. Каменные фасады сменялись деревянными домами, улицы упирались в замёрзшие каналы, за оградами поднимались дворцы. На Неве темнели суда, вмёрзшие в лёд. Офицеры, чиновники, купцы, нищие и солдаты куда-то спешили. Столица даже после праздника не умела отдыхать.

Мне предстояло найти дорогу к женщине, которая пока носила титул великой княгини. В будущем Екатерина Алексеевна возьмёт престол при помощи Орловых. Я помнил общий ход событий. Мелкие даты и первые встречи давно расплылись. Григорий мог уже входить в её круг либо только приближаться к нему.

Прямой вопрос погубил бы всё. Чужеземный лекарь, едва прибывший в город, слишком интересуется великой княгиней — отличное начало знакомства с Тайной канцелярией.

Следовало лечить, наблюдать и ждать возможности.

Орлов занимал несколько комнат в большом доме недалеко от артиллерийского ведомства. У крыльца стояли сани, в передней толпились слуги. Нас узнали сразу и провели наверх.

Раненый лежал в просторной спальне, опираясь спиной на подушки. Бледность сохранилась, зато взгляд был ясным. На столике рядом стояли нетронутая каша, серебряный кубок и бутылка вина. Судя по пробке, борьбу за бутылку он пока проигрывал.

— Наконец явились, — встретил нас Орлов. — Андрей Павлович запретил мне вставать до вашего прихода. Я начинаю подозревать, что он хочет удержать меня в постели до весны.

— Если продолжите разъезжать по рощам с заряженными пистолетами, весной кровать вам уже не понадобится, — ответил Лебедев.

Я поставил костыль у стены и подошёл к постели.

— Как прошла ночь, Григорий Григорьевич? Озноб, жар, усилившаяся боль были?

— Боль была. Ещё слуга будил меня каждый час и задавал те же вопросы. Под утро я начал мечтать о втором поединке.

— Мочились свободно? Тошнота, головокружение?

— Всё со мной свободно. Голова кружилась, когда попытался сесть. Сейчас прошло.

Пульс был чуть чаще нормы, ровный и достаточно полный. Кожа оставалась прохладной. Я осмотрел язык, глаза, проверил дыхание. После такой кровопотери ожидал увидеть куда более слабого пациента.

Повязка промокла небольшим тёмным пятном. Свежей крови не было. Мы сняли верхние слои, размочили присохшее полотно тёплой водой и открыли обе раны. Края слегка припухли. Канал оставался свободным, отделяемое было кровянистым, дурного запаха не появилось.

— Пошевелите пальцами.

Орлов выполнил просьбу. Я провёл пальцами по стопе и голени, спрашивая, одинаково ли он чувствует прикосновения. Потом нашёл пульс возле лодыжки. Нога была тёплой, цвет кожи нормальным. Главный сосуд, кость и крупный нерв действительно уцелели.

— Вам повезло, — сказал я. — Рана выглядит спокойно. Это только первые сутки, так что опасность гноя ещё впереди. Сегодня лежите. Завтра сможете садиться чаще. Через несколько дней разрешу пройтись с опорой, если жар не поднимется.

— Ради этого вы принесли деревянное сооружение?

— Ради того, чтобы вы не открыли сосуд при первой попытке доказать всем своё бессмертие.

Орлов протянул руку. Слуга подал костыль, но я перехватил его и показал рукоять.

— Высоту подгоним позже. Опора ставится со стороны здоровой ноги. Вес держите ладонью. Подмышкой только направляете, всем телом сверху не давите.

— Вы ещё и плотник.

— После нескольких месяцев на Дону пришлось расширить специальность.

Лебедев промыл раны, я уложил новые полоски полотна и закрыл их чистой повязкой. Орлов перенёс процедуру спокойно. Только пальцы на краю одеяла побелели, когда мы очищали выходное отверстие.

— Когда смогу ездить верхом? — спросил он.

— После того как канал очистится и мышца начнёт держать нагрузку. Через несколько недель при хорошем течении.

— Слишком долго.

— Можете попробовать раньше. Тогда снова увидимся за операционным столом, и разговор станет менее приятным.

Он рассмеялся, потом поморщился и положил ладонь на бедро.

Я продолжал смотреть на него дольше, чем требовал осмотр. Сейчас передо мной лежал молодой офицер, известный драками, силой и удачей. Никакого титула, дворцов и власти над огромной империей. Через этого человека проходила самая короткая дорога к Екатерине. Оставалось понять, как ступить на неё и не угодить под колёса истории.

Орлов поймал мой взгляд.

— Андрей Павлович, вы закончили?

— На сегодня. Я оставлю наставления слуге и приеду завтра.

— Оставьте сейчас. Потом прошу всех выйти.

Лебедев нахмурился.

— Вам нужен покой.

— Именно ради покоя хочу поговорить с Борисом Петровичем без свидетелей. Обещаю не вставать, не пить и не вызывать никого на поединок, пока дверь закрыта.

Доктор посмотрел на меня. Я кивнул. Причин отказываться не было, хотя спокойствия внезапная просьба не прибавила.

Лебедев повторил слуге правила смены повязки, забрал таз и инструменты. Остальные вышли следом. Последним задержался крепкий молодой офицер у окна. Орлов указал ему на дверь.

— Тебя это тоже касается, Алексей.

Офицер недовольно поджал губы, однако подчинился, закрыв за собой дверь.

Несколько мгновений Орлов молчал, пожёвывая губы, а я в ответ придвинул стул к постели и сел. Просьба Орлова остаться наедине заставляла меня напрячься. Он посмотрел сначала на костыль, а затем перевёл взгляд на мою сумку.

Из соседней комнаты доносился голос Лебедева. Доктор повторял слуге порядок смены повязки и грозился проверить, сколько вина останется к вечеру. Здесь потрескивали дрова, мерно шёл маятник часов.

Я придвинул стул к постели и сел. Просьба Орлова остаться наедине заставила меня напрячься.

Он первым посмотрел на костыль, потом перевёл взгляд на мою сумку.

— Покажите ещё раз приспособление, которым перетянули мне ногу.

Я достал прокипячённую полосу холста с кожаной накладкой и деревянной закруткой. Бурые пятна возле пряжки отмылись плохо. Орлов разложил турникет на одеяле, проверил крепления и несколько раз повернул палочку. Офицера устройство интересовало всерьёз.

— Вы сказали, что сделали его почти на ходу.

— Первый образец собирал заранее. В дороге пришлось заменить полотно и вырезать новую закрутку.

— Простая вещь.

— Хорошие вещи часто просты. Закрутка даёт нужное усилие. Главное — запомнить время и не держать конечность пережатой дольше необходимого.

Орлов затянул петлю вокруг собственного предплечья. Я сразу наклонился и ослабил её.

— На себе испытывать сейчас не советую. Крови вы уже отдали достаточно.

— Хотел почувствовать усилие.

— Для этого найдём здорового артиллериста. Они, как я слышал, народ крепкий.

Он усмехнулся и снова занялся пряжкой.

— Где вы такое видели?

Именно этого вопроса я ожидал. Военный быстро замечал, что устройство прошло несколько стадий улучшения.