Новоселье справляли всем кагалом. И земляне, и наездники, и король Эрик. Даже первая тройка присоединилась, хотя в строительстве напрямую не участвовала. Митька наотрез отказался гулять с такой колоритной и именитой компанией. Поэтому первые шампуры шашлыка достались именно Митьке и его сестрёнке. Кормить деликатесами всю улицу Ольга, Серафима и Ануш постановили излишним, но соседей уважить было нужно. К этому важному делу привлекли Гафа Куробоя, поручив пронырливому, но добросовестному трактирщику угостить до отвала всех соседей. Вот с ними Митька и отпраздновал свою удачу, только жалел потом, что песен земных не послушал.

А песни были! Как иначе, если есть гитарист с инструментом, добротная выпивка, вкуснейшая еда и заинтересованная публика.

Аркадий взялся за инструмент после первого же тоста, прославляющего его талант архитектора. Земляне пели. Нрекдольцы ели и слушали.

Раим обнимал жену за плечи, хотя обычно таких вольностей на людях себе не позволял. Эрик, тот пошёл дальше, собственнически притянув Серафиму к себе под бок. Жех и Ануш просто сидели, соприкасаясь плечами.

Пели, разумеется, по-русски, но это не мешало менталистам улавливать общий настрой. Мешали защитные амулеты. Струйку этого недовольства и уловила чуткая Ольга. Уловила и немного приспустила щиты, потому что ей очень захотелось хотя бы краем донести до этих ребят величие военных песен.

И был тост «За Победу!». Разве такой яркой весной у русских могло быть иначе?

Пели «Катюшу», «Журавлей», «Десятый наш десантный» и весь обширнейший репертуар застольных песен. Пели где задорно, а где с надрывом. И допелись до ностальгии. Проняло не только Пашку, но и первую тройку, которая сидела тихая и, в общем-то, никому не нужная. Нгурулы — единственное, что роднило их с людьми за этим странным столом. Раим поглядывал на своих «первых» с сочувствием и некоторым злорадством. И с надеждой, что эти взрослые мужчины, наконец, поймут — стремление к обособленности и исключительности ведёт в никуда.

Первой всеобщего грустного настроения не выдержала Ануш, сказался южный темперамент.

— Аркаша-джан, дарагой! А наше, армянское, сыграешь? — и она сделала движение руками, характерное для восточных танцев.

Аркаша смутился.

— Ануш, где Кавказ, а где гитара? У вас же все вот такое, — он перевернул гитару и отбил по днищу дробный ритм. — Я сиртаки кое-как могу. Хава нагилу могу сбацать, если хочешь.

— А давай сиртаки!

Аркадий проказливо ухмыльнулся и вдруг стал самым что ни на есть греческим греком — повысилась костистость и без того горбатого носа, а черные с проседью кудри увеличились в объеме. С первыми, очень тягучими аккордами в нём забурлила кровь предков с маминой стороны. Он был благодарен Ануш за выбор. Уставшие уже пальцы немного путались в переборах хорошо забытой мелодии, но это замечал он один.

— Быстрее, Аркаша-джан, быстрее! — выкрикивала Ануш, ритмично поводя плечами. И вдруг закинула руку Жеха себе на плечо и обняла его сама, как и положено в этой разудалой групповой пляске. А Жех обнял сидящего рядом Пашку. Пашка обхватил руками плечи старого партийца и Алу. Вскоре все раскачивались, обнявшись и покоряясь бьющей в самое нутро радостной мелодии. Плясать Сиртаки, не вставая с циновок, было упоительно весело. Даже первая тройка не стала артачиться — и обнималась, и раскачивалась, и подпрыгивала вместе со всеми, когда Аркадий особенно энергично ударял по струнам.

Со времени новоселья прошло несколько дней, и воспоминания о славном празднике потускнели.

Тройка Павла Мартуна и примкнувший к ним Алу Вакап чинно завтракали. Не торопились, но и не рассусоливали — впереди был чётко регламентированный по времени рабочий день. С запеканкой, похожей на лазанью, было уже покончено, и парни наслаждались крепким чаем со сладкими лепёшками. А заодно постреливали глазами по столовой. Сегодня общая тренировка всех наездников на натуре, поэтому не худо бы оценить состояние коллег. Друзья-соперники из второй тройки были в норме со знаком плюс — виделись уже сегодня на пробежке по крепостной стене.

Первая же тройка на первый взгляд выглядела вполне бодро, но изрядно хмурилась. А три флакончика из-под тоника, еще не убранные Маликой со стола, говорили сами за себя — побудка первакам далась непросто. Ну, как говорит народная мудрость: если вам сегодня плохо, хорошо было вчера. Внешне вчерашний загул на парнях не сказался — антипохмельными заклинаниями владели все. А вот ночёвка в карцере бодрости им явно не добавила. И не жалко дурней ни разу — нефиг было из увольнения опаздывать, да ещё накануне большой тренировки.

Пашка и его парни молча злорадствовали. Совсем чуть-чуть. Почему? А потому, что увольнение должно было быть у них, но ввиду будущих учений ребята решили перенести отдых на потом. Более опытные Коста и Ован посетовали на неудачный график: перед таким сложным мероприятием шибко гулять накануне глупо: боевое слаживание — штука долговременная и нудная. Педант и перфекционист лавэ Шенол гарантированно замордует бесконечными повторами манёвров и перестроений: в случае наездников это не только себя в напряге держать, но и зверя ежесекундно контролировать. А гулять не в полную силу — обидно за бездарно потраченный выходной.

Пашка, как ответственный лидер тройки, тут же поскакал к командиру хлопотать о переносе увольнительной. Лавэ чуть раздражённо отмахнулся: что за вздор — график из-за капризов переиначивать. Проставлена в добротно сверстанном графике увольнительная — извольте отдыхать. Не хотите — предложите другим поменяться, а начальство глупостями не грузите.

Вечно скучающая первая тройка на обмен радостно согласилась…

Пашка тогда еще подумал: странные люди эти перваки, вроде взрослые мужики, а занять себя не умеют. Тяжело, что ли, по сторонам осмотреться и какое-никакое хобби себе изобрести? Тьфу! Западло им на хуторе пользу приносить, хоть бы купание нгурулов из гидропушки на себя взяли! А то обнаглели настолько, что даже на вечернюю прогулку своих шипастых напарников самолично не желают выводить — милостиво дозволяют делать это младшакам. Зверики поумнее своих двуногих партнеров будут — распробовали гидромассаж и ведут себя паиньками, хотя традиционно не должны позволять чужому наезднику к себе приближаться, причём в весьма агрессивной манере. А тут едва сборы на выгул почуют — так ждут у калитки вольера, нетерпеливо переминаясь с лапы на лапу, а едва калитка откроется — бойко топают на плац. Кто уж там эту калитку открыл и кто рулит гидропушкой, их давно уже не волнует. Конечно, здесь свою роль сыграли авторитет альфы и госпожи Ольги, но это было пассивное влияние. Остальное — вполне осознанное поведение. Зверики поумнее своих наездников будут, да!

Пашка краем глаза уловил движуху у выхода из кухонь — наконец-то тёть Оля появилась! Они уже чай допивают, а она ещё и завтракать не садилась. Вот же неугомонная. Наверное, опять с поварами языками зацепилась, изобретая очередное блюдо. Пашка даже рассердился — совсем не бережет себя, оттого и не спускал глаз с родственницы. Так-то выглядит нормально. На лице ни тени тревоги. Шагает спокойно и неторопливо, машинально кивая на приветствие парней. Идет и глаз со своего Шенола не сводит, как будто неделю не видала. А парни, все как один, не сводят глаз с неё. Не пялятся, а украдкой наблюдают, как строгая госпожа Шенол плывёт к столику, за которым её ждёт супруг. И так каждое утро. Пашка знал, что именно парни видят.

Сам бы он никогда таких правильных слов не нашёл, но свезло. Начитанный Аркадий Борисыч как-то обронил себе под нос, а Пашка услыхал: «Так вот что значит: просветлённый лик…». Вот и сейчас она была такая. Шла и смотрела. И каждому было понятно — видит только супруга, только его одного. Смотрела без улыбки и восторженности во взоре, серьезно и внимательно. И при этом сияла изнутри. И глаз было не оторвать.