А потом новый знакомец просто взял и вышел, оставляя Алу наедине с удобствами. Вот теперь Алу в полной мере осознал, до какой степени госпожа Ольга — сильный и тонко чувствующий эмпат. Уловила, что он испытывает неудобство, поняла его смущение и дала понять, что находит ситуацию абсолютно естественной. Это тревожило и обнадёживало одновременно.

Когда Алу вышел из-за ширмы, он обнаружил, что ребята уже добрались до баула с сухофруктами и увлеченно дегустируют их, сидя за ярко освещенным столом. Это позволило апрольцу повнимательнее присмотреться к обстановке. Про историю караулки он немного знал из рассказов Павла, потому грубой кладке стен не удивился. И даже понимал, почему трое парней предпочитали делить не особо большое помещение — набедовался в одиночестве. Удивляла юного артефактора продуманность обстановки. Это совсем не походило на казарму или иное помещение, где люди размещались скученно. Было вполне просторно и даже уютно, несмотря на грубые стены и более чем простую мебель, лишённую всяких украшательств вроде резьбы. Гладко, прямолинейно и очень добротно. Зато были странные плетёные изделия, незатейливая красота которых давала ощущение любимого дома. Единственное, что Алу казалось неправильным, это расположение круглого ковра на полу. По нему он и вознамерился пройти к кровати, на которой кто-то деликатно расположил корзину с его вещами. Так ближе. Занес ногу и… оказался ничком на кровати Павла.

— Прости! — Коста, до этого момента расслабленно сидевший за столом, стремительно поднялся на ноги и бросился к гостю. — Не ушибся? — и зачем-то кивнул сам себе — не ушибся, хотя Алу промолчал — еще не оправился от внезапного воздушного пинка. Сильные руки как-то ловко его крутанули, и Алу осознал себя сидящим лицом к лицу с парнем, которого в шутку назвали повелителем воды. Коста присел перед гостем на одно колено и ловил взгляд апрольца. Он явно был сильно смущен, но в его позе не было никакого подобострастия. Это была забота — наездник просто не хотел нависать над сидящим и, чего уж там, испуганным гостем.

— Прости, Алу! — присоединился к ним Ован и присел рядом. — Мы должны были тебе с первых минут объяснить, но как-то вылетело из головы. Привыкли, что все знают.

— Та циновка — якорь Тыри, — подхватил Коста и замолчал, как будто это всё объясняло.

— И что это значит? — апролец уже собрался с мыслями, осознал, что ему ничего не угрожает, и давал понять, что готов к диалогу. Ована сильно напрягло, что у парнишки даже тени мысли не возникло, чтобы дать отпор.

— Ты же знаешь, что Павел запечатлён не только с Рашем, но и с Тырей, да? — Коста поймал лёгкий кивок Алу и удовлетворённо улыбнулся. — Вот Тырька к нему сюда и бегает. Через пустоту, потому что ленится дверь открывать. А ковёр — её точка выхода. Понимаешь?

Да, Алу начинал понимать. Об опасности неконтролируемых выходов из пустоты он знал все, как и положено много практикующему ходоку.

— На этот ковер никто никогда даже не наступает. И не смещает его с места даже на пол-ладони. Это непреложное правило безопасности, — голос Ована был серьезен, даже суров.

— Тырюха гуляет по всей крепости почти без ограничений, — подхватил объяснения Коста, — но у неё есть несколько постоянных, жёстко обозначенных точек выхода, о которых все в крепости знают и никогда не заступают туда ради собственной безопасности. На плацу, на кухнях, около вивария, в зале для тренировок. Такой же ковер есть в покоях семьи Шенолов. Ну, или она идёт на зов Павла, госпожи Ольги или Свапа. Это альфа нашей стаи.

— Я понимаю, — тихо и уверенно сказал Алу, — я запомню.

— Тогда осваивайся, — Коста дружески хлопнул гостя по колену и поднялся. — А я за обедом.

— Пошли, Алу, покажу тебе куда вещи складывать, — Ован двинулся к ещё утром ничейному койко-месту, огибая Тырькину циновку по чётко выверенной дуге. Алу поклялся себе, что выработает такой же навык. Попасть под ядовитые шипы внезапно материализовавшейся щены не хотелось.

В этот момент дверь со стороны крепости отворилась, и вошёл Павел.

— Здорово, парни! — Пашка улыбался так радостно, так светлó, что Алу ещё сильнее захотелось стать полноправной частью этой компании.

— О! Командир!

Радовались встрече боевые товарищи весьма чувствительно — магия мундиров не шибко спасала от их увесистого дружелюбия. Кулаки смачно бухали промеж лопаток во время рёбродробительных объятий, но парни явно получали удовольствие от происходящего. И только Алу заметил, как в середине циновки возникла Тыря и её наездница.

Вот Тырькино присутствие Пашка почуял сразу, прервал дружескую потасовку и жадно заозирался, впитывая подробности совершенно обновлённого интерьера. Так увлекся, что даже про Алу забыл. И вспомнил, как только туэ Вадуд их покинула.

— Ал, ты чего там затихорился? — хлопнул он по плечу юного апрольца, скромно притулившегося на скамье у стола. — Давай переодевайся в домашнее…

Пашка на миг помедлил, а потом уверенно двинулся к новенькому шкафчику и открыл его.

— Клёво! — удовлетворенно провозгласил он, с удовольствием оглядывая аккуратные стопки своих немудрёных пожитков, красиво разложенные по полкам явно женской рукой. Ухватил нужные шмотки и заявил: — Парни, я в душ!

Ован и Коста непочтительно заржали. Потом Ован пояснил удивленному Алу:

— Пока в водичке не поплещется, как не дома.

— А то ты сам не такой, — подначил Коста. И добавил: — Все мы такие. Привыкай, Алу!

— Ты вроде за обедом собирался, — не менее задиристо отбрил Ован.

Алу как-то даже устал от гостеприимства и дружелюбия. Ован как будто угадал, что апролец стесняется переодеваться при нём, и утопал в помещение с удобствами, прихватив чайник — вроде как воды к обеду набрать. Пашка под душем его, видимо, совершенно не смущал. Он даже затеял с другом какую-то беседу, давая апрольцу время. И Алу воспользовался предоставленной возможностью со всем усердием. Это не мешало ему прислушиваться к разговору ребят. Пашка, то и дело отфыркиваясь от воды, рассказывал про какое-то озеро, которое им нужно посетить вот прям скоренько-скоренько, пока вода совсем не поднялась и не затопила какую-то кладовку: а не то какой-то мангал совсем заржавеет. И даже Истен его не спасёт, несмотря на всё его сродство к металлам. Потом вода в купальне перестала шуметь, и через пару минут в общую комнату ввалился распаренный и жутко довольный Пашка.

На нём были легкие свободные штаны и уже знакомые тапочки. Короткие растрёпанные волосы весело топорщились, а голые плечи были усыпаны прозрачными капельками воды. Ован вышел следом и подмигнул несколько шокированному апрольцу, как бы говоря: «понял как надо?». А Пашка тем временем натянул странную рубашку с короткими рукавами, на этот раз белую. Алу сразу догадался, что это ещё один образчик земной одежды.

А потом в дверь постучали, и Ован метнулся к двери. Пашка и Алу с некоторым недоумением пронаблюдали, как он героически не впустил в караулку какого-то Ания, приговаривая:

— Вот лавэ представит гостя, тогда и познакомитесь. Иди уже, Аний! От любопытства не умирают.

А потом пришёл Коста, гружёный двумя объёмными корзинами. Алу с изумлением наблюдал, как холёные наездники споро сервируют стол. Да не абы как, а со знанием дела и явным удовольствием. Павел в этой забаве участия не принимал.

— Лучшая помощь — это не мешать, — прокомментировал он своё трудовое дезертирство и открыл предназначенный апрольцу однодверный шкафчик.

— Тёть Оля — талант, — пробурчал он, разглядывая пустые полки и доставая пустую вешалку-распялку, одну из трёх, дожидавшихся своего часа. Такими распялками с расширением в зоне плеча с удовольствием пользовалась вся крепость — мундирные кители, обременённые тяжёлыми эполетами, висели аккуратно, как на манекенах, не съезжая на бок и не перекашиваясь. В принципе, для наездничьих мундиров способ хранения не важен — ткань заговорённая, не помнётся. Хоть комком под кровать запихай — достанешь мундир чистым и как будто свежеотутюженным. Зато как приятно пользоваться!