Привычно раннее Пашкино утро началось со стука в дверь. Едва умыться успел, а вот утереться и прикрыть голое тело — нет. И ответить согласием стучавшему тоже нет. Давешняя горничная вошла, не дожидаясь разрешения. У прислуги свой график, если не поступало иных распоряжений. От этого постояльца не поступало, поэтому горничная сочла себя вправе войти, лишь обозначив свое намерение стуком. В её плане была побудка постояльца — стандартный пункт в расписании. Правда, в этот раз опытная горничная решила немного изменить годами отработанные действия. Будить постояльцев среди дворцовой прислуги было принято путем раздвигания штор — маленькая корпоративная месть тем, кто стоял повыше в пищевой цепочке. Если, конечно, не было озвучено других требований, ибо нарываться на жалобы — дураков нет. Сегодня же она рассчитывала застать парня ещё в постели и полюбоваться красивым телом. Она бы и под одеяло к нему нырнула, но опасалась.

— Чего тебе? — довольно резко спросил Пашка, стремительно скрываясь в гардеробной, где дожидался манекен с мундиром. Не щеголять же при посторонней девице в одних клетчатых боксерах? Даром, что прислуга, и даром, что противная.

— Доброго утра! Вам помочь, господин? — голос горничной прозвучал томно и совсем близко. Пашка обозлился в конец.

— Только сунься и вылетишь отсюда с ноги! И навсегда!

Угрожал Пашка вполне осознанно. Точнее, не угрожал — обещал. Вчера за ужином эта тёлка его достала своими масляными взглядами и пошловатыми позами. Хуже Брайки-прилипалы. Та до такого мастерства ещё не доросла, мелкая ещё.

Деваха так откровенно себя предлагала, что Пашка едва не сорвался на поиски главного коридорного начальника, чтобы потребовать замену горничной. Остановила долбаная пролетарская солидарность. Он через день-два уедет, а девица огребёт люлей, а может, и место потеряет, если примут во внимание, что постоялец — носитель нирмата.

Причём Пашка признавался себе со злой честностью, что его тело реагировало на вполне симпатичную óсобь женского рода весьма однозначно и очень-очень энергично. Даже в эластичных земных труселях и свободных штанах-карги становилось тесновато. Так и поставил бы в позу усердной прачки! Юбки на голову, да как вдул бы, чтоб посвистывало! А чего она выкобенивается… Про длинную романтическую ночь в его голове даже тени мысли не промелькнуло.

И неизвестно, как бы он справился с соблазном, если бы оная особь не напоминала своими повадками одну тощую апрольскую занозу. Этой душниле в платье горничной почти удалось лишить Пашку аппетита во время ужина, хотя владелец едальни не поскупился на вкусняхи. Видимо, рассчитывал приобрести в лице юного наездника постоянного щедрого клиента.

Алу взирал на процесс соблазнения с непробиваемым спокойствием, с видимым аппетитом налегая как на дарёные деликатесы, так и на блюда, которые доставили к ужину с дворцовой кухни.

Все происходило в комнате апрольца, куда Пашка и притащил заветную корзину. Хавать деликатесы в одно лицо претило его натуре — за компанию в сто раз вкуснее! Да и чем не повод продлить общение уже без лишних ушей и длинных языков. Пашка и глазом моргнуть не успел, как Алу вызвал обслугу, чтобы сервировать стол на двоих. Вот так эта девка и оказалась на ужине в качестве обслуги и блюстителя этикета. А Пашка-то надеялся потрапезничать по-простому, в стиле пикника. Ну, очень не хотелось напрягаться. Хотя тоник, благословите шельмы производителя и бдительную тётю Олю, отлично помог даже после выматывающего ментального сканирования и нелёгкого разговора с венценосным.

Надо признать, что «домашний» прикид старшего товарища удивил апрольца так, что гипсовая маска на его лице чуть дрогнула. Сам он был всё в той же одежде, в которой ходил на прогулку. Как оказалось, ему просто не во что было переодеться. Служащий, которому было поручено снабжение сомнительного гостя (все знали, что сюда этого постояльца перевели с нижних уровней, а там, как известно, казематы), не предложил, а Алу не спросил. То ли не догадался, то ли апрольский гонор взыграл. Таким образом, у бедняги имелась та одежда, что на нём, а еще подобие пижамы и халат. Ну и прислуга, которая всё это освежала магией.

Пашка для начала крепко выматерился. Разница между магическим очищением и стиркой с водой и мылом, как между прохладным душем в жару и обтиранием влажными бактерицидными салфетками. Вроде чисто по всем параметрам, а ощущения так себе. Познается только в сравнении. Он едва удержался от того, чтобы немедленно учинить скандал с привлечением тяжелой самоходной артиллерии в лице тёти Симы, но взвесил последствия и подавил порыв на корню. С идеей товарищеского ужина тогда пришлось бы проститься. В конце концов, апролец и сам не малыш — мог бы порешать этот вопрос, если бы ему было так уж некомфортно. А между матюгами и здравыми мыслями Паха удивился, как вовремя сболтнул Эрику про покупку чего-то удобного для апрольца. Ведь ничего такого по предвариловке и в мыслях не было, просто накидывал, что в голову приходило.

Но кое-что для Алу сделать Пашка мог прямо сейчас. Правда, потребовалось быть очень настойчивым и очень убедительным, чтобы бывший невольник решился снять камзол. Всего лишь снять камзол.

Бедняга никак не мог преодолеть вбитые пленителями правила. Как быстро выяснилось, в бытовом плане апрольца содержали очень неплохо. Кормили от пуза, не ограничивали в гигиене, одевали сообразно статусу аристократа. И требовали жесточайшего соблюдения этикета каждую минуту. Зачем? А чтобы без помех выводить свое «оружие» в люди. Не дай шельмы, привлечёт к себе внимание плохими манерами и сорвёт задание. Так что снять камзол при постороннем человеке для Алу было сродни одномоментному разрыву парочки шаблонов и просто страшно на бессознательном уровне.

Нарочитая благовоспитанность подопечного крепко подпортила землянину настроение, потому что хош-не-хош, а приходилось соответствовать на пределе скудных умений. Чтобы не портить настроение хотя бы парнишке. Естественно, это не способствовало непринужденной беседе нормальных пацанов. А настырная служанка добавила напряжёнки. Пришлось выгнать.

— Это ты из-за меня? — спросил явно расстроенный Алу, опуская нож и вилку.

— Из-за тебя: что? — не понял землянин.

— Отказался от услуг этой барышни… Она была не против.

— От услуг?

— Ну да. Быть ласковой с постояльцем входит в её обязанности. Конечно, именно от этой части работы она может отказаться, но здешним это горничным не рекомендуется. Во всяком случае, часто. Ты не знал?

— Я в первый раз квартирую во дворце, — буркнул Пашка и вдруг встрепенулся. — А ты откуда знаешь?

— Да мне распорядитель этажа правила проживания зачитывал, когда меня сюда поселили. Так почему?

— Чтоб тебя ещё заинтересовало! — землянин не скрывал досады. И Алу мгновенно нацепил на лицо привычный гипсовый слепок. Пашке стало неловко. Получается, что он оторвался на ни в чём не повинном человеке, да ещё на таком уязвимом. — Прости, бро! Я не на тебя злюсь, а на идиотизм ситуации. Забей! Она мне просто не понравилась. Уж очень настырная. На одну противную знакомую похожа. И слава шельмам, что я на её авансы не повёлся. Брр! Не люблю профессионалок. Это как из общественной плевательницы умываться. Так мой батя говорил, — Алу внимательно слушал. Правда, было непонятно, разделяет он резкое мнение землянина или нет. — А ты? — вдруг спросил Пашка. — Почему сам не… — и резко заткнулся: — Прости, бро! Тупанул! Тебе в этих браслетах не до красоток, наверное⁈

Пашка хорошо помнил, что ему самому в подавителях воли было не до баб. Не до каких. Не до приличных, не до гулящих. И ещё месяца два в крепости было не до… Хватало жизненного напряга и без этого головняка.

А уж потом, когда отъелся, стал теснее общаться с парнями и вообще поверил, что жизнь налаживается, вот тогда спермотоксикоз вдарил по нему со всей накопленной силой. И, тем не менее, как парни ни старались затащить его в бордель, Пашка пока держался, хотя Семёныч в неуёмной мудрости своей намекал матом, что у младшего товарища начал портиться характер.