КПП прошли без проблем. Караульные всего лишь уточнили имена и сверили со списком выходивших.

Только пошли они почему-то не в сторону дворца, а к какому-то большому приземистому строению, опознать которое Алу не мог. Казарма — не казарма, склад — не склад… И магией от этого сооружения шарашло так, что Алу через свои нейтрализаторы чуял её плотность.

— Это виварий, сейчас я тебе своего зверя покажу! Большого и ужасного! — Пашка уже в который раз за сегодняшний день угадал ход мыслей подопечного, правда, сам он этого не осознавал. Алу подивился, каким мягким, почти воркующим стал голос его опекуна. Таким же мягким вдруг стало выражение лица. Разве так говорят про что-то страшное? Для проверки своих выводов апролец взглянул на Даля. Тот был напряжён, хотя по-прежнему держался рядом. И явно был согласен насчёт «ужасного».

— Ты только не бойся, Ал. Помни: наши нгурулы — звери воспитанные, без приказа они не нападают! Не захочешь подходить, не пойдём. Захочешь — познакомлю тебя с моим Рашем! Он очень умный. В любом случае, Алу, вам с Далем ничего не грозит!

— Не слушай его! — не сдержался Даль. — Эти зверюги действительно жуткие!

— Ну и не ходи, раз тебе так не нравятся! — вспылил Пашка. — Постой в сторонке, а Раша мне не расстраивай! Нгурулы ему жуткие… Тьфу!

— Ты о звере, как о человеке, — постарался вклиниться красавчик апролец.

— Они лучше, чем человеки! Нгурулы природные эмпаты, Ал. Очень чуткие. Я не хочу, чтобы кое-кто рядом с ним вонял своим негативом. Рашу будет неприятно!

— И…

— И ничего, Ал! Раш в его сторону даже не посмотрит, если я попрошу.

Пока шли по длинному коридору к нужному вольеру, Пашка старался донести до подопечного суть связи нгурул — наездник. Алу так увлёкся, что мимо парочки вольеров с их постояльцами прошёл, как будто не заметил медношипых гигантов.

— Урру, — басовито приветствовал Раш своего наездника и горделиво растопырил свои шипы. Дорогой друг хочет, чтобы он понравился гостю? Раш постарается.

— Здорово, выпендрёжник, — пробормотал Пашка по-русски. А Алу показалось, что он тоже что-то ласково порычал.

А дальше Алу видел только шипастую, отливающую медью громадину. Охватить взглядом всего зверя разом никак не получалось. Выхватывались какие-то части. То волна длинных острых игл на загривке, то лапища потолще столба в кованной ограде дворца, то странный костяной бивень над ноздрями. Потом взгляд зацепился за небольшие на общем фоне и неожиданно милые ушки. Раш как будто специально подергал одним ухом, и юный апролец тихо засмеяться. И что Далю не нравится? Мощное, полное достоинства создание. А что некрасив, так и среди людей красавцев немного. Хотя да, очень некрасив! Но Павлу, очевидно, на это плевать.

Смотреть, как мелкий на фоне этого гиганта человек в чёрном доверчиво прижимается к крупной голове лбом, как его рука перебирает коротенькие шипы около глаза, было завидно. А Пашка, как почувствовал, обернулся и немного напряженно спросил:

— Хочешь потрогать?

Алу хотел! Раш согласно рурукнул.

Следующая глава будет платной.

Его величество Эрик аккуратненько попятился к стене чужой комнаты и настороженно замер. В принципе, можно было и не осторожничать. Два фактора гарантировали ему незаметность. Один очевидный — качественная невидимость и неслышимость, а второй — хозяин комнаты крепко спал, сидя в кресле. Пашка-потеряшка, как назвала его Серафима по-русски. Но Эрик смысл понял и даже рифму на слух уловил. Он все лучше начинал чувствовать свою земляночку. А чем больше чувствовал, тем больше очаровывался. Это не мешало им бурно выяснять отношения по любому поводу, а затем так же бурно прощать друг друга. Сегодня причиной… хм… недопонимания стал Мартун.

В Эрике еще бродили отголоски ссоры с Серафимой и последующего примирения, после которого маленько саднило расцарапанную спину. Ну, как ссоры?.. Сама королевская возлюбленная называла это действо «профилактический шкандаль».

Нет, Сима не пыталась его задеть и даже не капризничала, как сделала бы любая из известных Эрику аристократок при малейшей обиде, реальной или вымышленной. Она просто обозначала границы того, что терпеть не согласна. Не слишком изысканно, но весьма доходчиво. А главное — никогда не торговалась. Могла поддаться давлению, если уж очень насесть. Но за два эти месяца братья усвоили, что лучше не злоупотреблять. Ибо без последствий не обойдётся. Как с тем чёрным платьем. Эльзис разгребал отдаленные последствия, а вот Эрика допекло прямо на приёме. Мало того, что Серафима смотрелась роскошно и собирала на себе все мужские взгляды, что само по себе бесило, бесило, бесило! Эрик знал, что под чёрным атласом на его женщине — красное кружевное восхитительное безобразие, которое землянки скромно называют бельем. А впереди было несколько бесконечных часов великосветской тягомотины, в течение которых придется терпеть это знание.

В этот раз ссора возникла из ниоткуда… Серафима выцепила из разговора братьев, что Павел во дворце, и молчком, никого не напрягая, рванула в гостевые покои здороваться со своим любимчиком. Она почему-то искренне полагала, что его поселят в личном крыле их величеств. Сами же позвали. Не то чтобы она заблуждалась в уровне привилегированности Павла… Поселили бы, если ей так хочется, хоть и не по чину оно рядовому наезднику. Просто ни Эрику, ни Эльзису в голову не пришло озаботиться обустройством парня. Во дворце подобные вопросы решались штатом секретарей и дворецких, а в крепости Восточного — Ольгой. Кто бы ещё этим секретарям распоряжение отдал. В этом и был главный косяк, за который Эрику было слегка неловко. А к тому же он вдруг осознал, что за дневными делами напрочь забыл о парочке своих подопечных иномирцев. И сейчас представления не имеет, где они, что с ними, как они себя чувствуют в обществе друг друга. Только случайное упоминание в разговоре и бурная реакция любимой женщины вернули его мысли в эту плоскость.

Впрочем, вопрос «где?» снимался легко и непринужденно: в нирматы были встроены следилки из тех, что использовали в горах на «чужака». Добивали эти шедевры артефакторики на пару десятков вёрст радиусом. В данном случае перекрывали всю столицу, включая полукольцо загородных усадеб с одной стороны и россыпь бедных кварталов и трущоб со стороны тракта. Но такая мощь следилки не понадобилась: оба парня обнаружились во дворце. А уж на своей территории локализовать любой привязанный к ним артефакт (именно эти нирматы с золотым напылением были из таких) братья могли без всякого напряжения. О чём Эрик и сообщил своей разгневанной возлюбленной, за что был прощен весьма приятным способом. Если не считать царапины на спине.

Осталось выяснить «что?» и «как?». И лучше бы это сделать самому, пока разнеженная ласками Серафима не собралась с силами и не отправилась выяснять лично, попутно поставив на уши половину дворца. От одной мысли, сколько сплетен пойдёт о фаворитке, если увидят, как она входит в комнату молодого наездника (они же как один безудержные повесы, про то все знают!), Эрика передёрнуло.

Это аполитичный Раим может себе позволить отшлепать не в меру длинноязыких и на этом успокоиться. Венценосному эти языки придётся резать. И, возможно, не в переносном смысле. Причём не на дуэли, а используя свой королевский административный ресурс. У подданных даже кривенькой мыслишки не должно шевельнуться о допустимости дуэли с самим монархом. Лучше уж это шельмову глупость предовратить, потому что совершенно нормальный, с точки зрения Серафимы, поступок — присмотреть за младшеньким, может обернуться кучей репутационных потерь для землян и их коронованных покровителей, пренеприятных хлопот для него, Эрика, злого шипения в спину Серафиме и чьих-то загубленных карьер. Не-не-не. Как говорит Ольга: даром не нужно и с доплатой не нужно.

Так его величество номер два оказался в дальнем коридоре гостевого крыла. Зачем он заморочился с невидимостью, Эрик и сам не знал, но так ему было спокойнее. По крайней мере, проверить Алу и считать его настроение будет удобно. Как раз застал момент смены браслета-нейтрализатора. Что удивительно, юноша не просто не противился, не кривился и не демонстрировал страдание — Алу и раньше этого не делал, но неприязнь к процедуре не скрывал. Сегодня же он мягко отстранил руки дежурного мага и надел свежий артефакт на свободную руку сам. А потом, так же, не позволяя служащему прикоснуться к неприятной вещице, снял отработанный девайс и уложил его в шкатулку. При этом настроение имел вполне хорошее, что ещё более удивительно. Вот тут Эрик и порадовался своей невидимости, потому что при ином раскладе пришлось бы как-то реагировать. Хвалить? Делать вид, что всё путём? На его глазах произошло нечто важное, а что именно — ещё только предстояло осмыслить.