— Ты не представляешь, мальчик, как мне жаль, что я не смог тебя толком обучить.

— Не ваша вина, командир, это я необучаемый.

Раим Шенол мягко улыбнулся. Если бы ему в возрасте Павла довелось постигать науки в таком режиме, как этому землянину, он бы, наверное… помереть бы не помер, но сдался и потерял бы веру в себя. Да, в юности Раим считал своё обучение излишне жёстким: четыре магических дара и четыре преподавателя, соответственно. Два учителя фехтования: один очень крупный и непомерно сильный, второй — тонкокостный, гибкий и неимоверно подвижный. Плюс обучение тому, что должен знать всякий толковый владетель большого поместья и аристократ из самых высоких. И началось это лет с трёх. Было тяжко. Тем не менее, к двадцати с небольшим он уже был наездником, дуэлянтом с репутацией непобедимого и до кучи опекал малолетних королевских отпрысков.

А этот юный землянин пытается весь путь становления мага, бойца и наездника пройти с наскока. И у него даже многое получается. Года не прошло, как Павел зверя обрёл, а уже сейчас он наездник куда более продуктивный, чем вся так называемая первая тройка вместе взятая. Вот только фехтование… У парня особенный, иномирный склад ума, а у тела уже есть подходящие навыки, доведенные до рефлексов. Казалось бы, тренируй стойки и связки да удивляй противников, но не получается. Как будто парень подсознательно сопротивляется. Не хочет. Благородный палаш шампуром называет… Хоть в мозги ему влезай и насильственно внушай любовь к оружию, подобающему аристократам. Впрочем, с магией у него такой же затык. И у Олюшки тоже.

— Ты в первый раз резерв опустошил? — переключился лавэ на насущное. Пашка кивнул. — Запомни ощущения во всех нюансах и будь внимателен.

— Да я магией почти не пользуюсь, — отмахнулся Пашка. — Неприятно, но не критично.

— Радуйся, что в этом состоянии тебе не пришлось быть долгое время или работать с полной выкладкой. Мог бы и сознание потерять. Считай, что это боевое задание.

— Слушаюсь, — а что Пашка мог еще сказать?

— Завтра же пойдешь к Трою Дрири и попросишь у него индивидуальный расклад по работе с источником. Это приказ. Накопитель я тебе сам подберу. И книжку для твоего друга посмотрю.

Лавэ поднялся из-за стола, ставя точку в воспитательном процессе.

— Слушаюсь.

Повидаться с веселым доком будут приятно, а вот перспектива остаться без ужина печалила.

Лавэ потаенно улыбнулся.

— Серьгу надень, — и шагнул в пустоту.

Через четверть часа в караулке материализовалась Тыря с большой корзиной в зубах. В корзине явно было что-то съестное и горячее.

Ован и Коста вернулись в свое совместное обиталище сразу после ужина: рассчитывали потрепаться с другом и лидером про сегодняшний рейд. Не сложилось — они застали сонное царство. На своей циновке посреди комнаты дремала Тыря, друг и командир сладко сопел, вольготно растянувшись во весь немалый рост на своей новой удлинённой кровати. А на нём, прямо на солнечном сплетении, свернулась клубочком подросшая Муся. Кошка подняла голову, лениво глянула на парней, но урчать не перестала и не кинулась по обыкновению к своему любимцу Косте. Она была занята: котёнка хозяйки нужно было подлечить.

О предупреждении Серафимы на предмет возможного вызова в столицу Пашка вспомнил только через неделю. Очень насыщенную событиями неделю. И почти всю ее занял Трой Дрири.

Кто сказал, что медикус — это мирная профессия? Щаззз.

Когда Павел, исполняя приказ лавэ, явился пред ясны очи доброго доктора, то почти с ходу окончательно разочаровался в людях. А почему? А потому, что Трой, ничтоже сумняшеся закатил парню знатную нахлобучку. Точнее, разнос. Еще точнее — скандал с пендюлями. Пендюли были не то чтобы буквальные, инте хлестал воздушным жгутом, но вот прям по заднице, как малолетку-несмышлёныша. Правда со всей немалой силы взрослого мужчины. Этого раздраженному медикусу показалось мало, и он прибег к чисто целительскому воспитательному воздействию.

Отбиваться от обидных шлепков, когда у тебя внезапно запекло и зачесалось одновременно между лопаток, в паху, под коленкой и на макушке… Короче: жизнь Пашку к такому не готовила. А Трой прям зверствовал. Действительно, отчего не побить наездника, который заявился мало того, что в штатском, так еще и без личных щитов. И даже без защитных артефактов, кроме ментального.

— Ты куда припёрся в таком виде, идиёт, — шипел ошпаренным котом интэ Дрири, игнорируя слабые Пашкины попытки увернуться от его карающей длани. — И не смей ржать! — А Пашка действительно не мог сдержать смешки, ибо слышать любимое тёть Олино ругательство с нрекдольским акцентом было воистину забавно. Даже получая стимулирующий шлепок по сгустку интеллекта. А самое обидное, что Пашка (потянули же шельмы за язык) самолично объяснял доброму доку, что на Земле идиот, имбецил, олигофрен — это не только обидные обзывательства, но и диагнозы. Вот и думай, ругался медикус или профессиональное мнение озвучивал.

Оказывается, причиной гнева штатного целителя всея Восточного корпуса было даже не состояние Пашкиного резерва, который, к слову сказать, восполнился. На беду, лавэ все-таки запретил парню мундир надевать, дабы интэ Дрири узрил всю, так сказать, клиническую картину без искажений. Вот тут командир чего-то не додумал, а Пашка и не думал вовсе, потому что был до чёртиков рад прогуляться по городу в штатском и обновить свою новую тёплую курточку. Синюю! Парусиновую! С карманами! Прям как классическая джинса цвета индиго. Ибо черный мундир и коричневая кожаная боёвка уже задолбали! И пофиг на климат-контроль!

А нарвался на трёпку вместо удовольствия от общения с добрым старшим приятелем.

Негодование Троя вызвало появление Пашки в логове магов без всякой защиты. Логово — читай: департамент магии.

— Да что такого? Я всего-то двадцать метров по коридору прошел! — недоумевал Пашка, яростно почесываясь то там, то здесь. — Док, убери уже это, — взмолился он наконец. — Ну, правда! Чухаюсь, как псориазная блохастая мартышка! — и, увидев маньячный взгляд медикуса, возопил с лёгкой истеринкой в голосе: — Не-не-не, я не буду тебе про это рассказывать, меня лавэ консультироваться прислал…

— Что такого, говоришь? А сколько человек ты, милый друг, встретил, пока шёл в мою нору? — преехидно спросил док, одновременно выворачивая пальцы в жесте, который Паха распознал как универсальный отменяющий. Зуд и впрямь как рукой сняло.

— Троих вроде, — от почесывания макушки Пашка титаническим усилием удержался.

— Скорее пятерых, — всё так же саркастично заявил Трой, потом ослабил напор, — ну, может, и троих. Но! На тебе три следилки и два проклятия.

— Чего? — задал Пашка вопрос, который единственно смог сформулировать, а потом уточнил по-русски: — А меня-то за шо?

Как ни странно, Трой вопрос понял.

— Думаешь, если ты без мундира, так в тебе наездника Павла Мартуна не опознают? Сам же завёл моду без морока на лице ходить.

— Ну, Мартун! Проклинать-то за что?

— Да просто так. Чтоб жизнь сиропом не казалась, как ваш Жех говорит. Это тебе ответочка, вместо тётушки твоей, — дословно переведенный земной сленг досточтимый медикус осваивал с энтузиазмом и прилежанием.

Вот тут макушку не почесать было решительно невозможно. В принципе, логично. Наверное.

Было дело, еще до соревнований тёть Олю в департаменте пару раз обидели, а может, и не пару — она терпеливая. Ходила туэ Вадуд сюда, в департамент, текущие вопросы порешать. Зелья там бодрящего закупить, противоядия для аптечек, опять же. Договориться о консультациях профильных магов, когда серьезные нелегальные рудники накрывали. И почти всегда департаментские шишки строили выскочке-землянке большую такую и многообразную «козу».

Тёть Оль жаловаться не стала, не тот человек, а стала по делам в департамент ходить с Тырькой, благо той габариты пока позволяли и по широким коридорам пройти, не потревожив встречных, и в самом скромном кабинете разместиться.