Ольга Петровна, не сдерживаясь, застонала — от чехарды Тырькиных эмоций и мельтешения картинок заломило не только в висках, но и в копчике.

— Пошли, — встала она решительно, — у нас есть работа. Сможешь Раша на ноги поднять?

— Смогу! — Пашка вскочил, демонстрируя готовность к трудовым подвигам.

— Тогда собираем готовый продукт, что есть, и уходим на хутор. Надо уводить Тырьку, а не то она нам лысых щенков натаскает.

Как потом выяснилось, это была самая легкая часть задачи. Для Пашки. Ему пришлось взять упаковку сублимата, готового для транспортировки, на себя, чтобы не отвлекать парней от основной работы. Одному. Решительно отодвинув от этого дела Ольгу. Допустить, чтобы она провоняла тошнотной дрянью, было решительно невозможно! Пришлось-то пришлось, да вот фильтры так и не появились…

Вторым заходом Пашка привел в долину Алу. Рекрутировал его своей волей. Оно, конечно, не положено без дозволения начальства, но Пашка решил рискнуть. Накажут за самоуправство, так накажут. Зато парням полегче будет: Алу — гений сублимирования.

Репрессий не последовало.

Зато потом было озеро! Командир официально открыл купальный сезон. Благо, погоды стояли вполне летние.

Это был хороший день. И навоевались, и наработались, и накупались всласть. А уж как довольны были нгурулы! Не очень довольны были только повара. Хлопотно это — за один раз накормить банду оголодавших мужиков в авральном режиме, да ещё на вынос…

Лето стремительно набирало силу. Стояла какая-то прям-таки остервенелая жара. Ни морской бриз, ни ветерок с гор особого облегчения не приносили — воздух был горячим. Даже наездникам, в их навороченных мундирах с климат-контролем, было тяжко. И душно, и томно, и голову напекает. Голова-то не в мундире. И это бесило! Особенно струйки пота, которые приходилось без конца вытирать.

У Пашки выдался довольно тяжелый день — нынче передавать пойманных на тракте бандитов выпало ему, тогда как парни уже усвистали отдыхать. Может, в прохладу крепостных стен, а может, на озеро.

Покончить с формальностями удалось не так быстро, как хотелось бы. Тюремная администрация, как и все, страдала от жары, а потому пребывала в анабиозе. Чтобы заставить их шевелиться, Пашке пришлось поднажать авторитетом наездника. И, кажется, на пике раздражения у него получилось добиться результата не только угрозами, но и ментальным пинком.

И вот теперь, свободный и разомлевший, он шагал в сторону базарного околотка, где в благостном тенёчке его поджидал Раш. Не держать же зверика неизвестно сколько времени на солнцепёке в тюремном дворе из-за этих копуш. Пашка сообразил отправить боевого друга в более приятное место. Раш, умный и благовоспитанный, вполне способен сам переместиться куда приказали, и спокойно подождать в привычном скверике. Сквер, который в городе называли теперь не иначе как Нгурульим, потому что, так уж сложилось исторически, он стал официальной нгурульей парковкой. Горожане уже так привыкли к присутствию страхолюдных гигантов в непосредственной близости от базара, что даже вездесущие мальчишки поутратили свой неуёмный интерес, хотя обронённый зверем шип по-прежнему считался знатной добычей. Из них вроде даже что-то мастерить пытались — Пашка не вникал.

Макушку припекало все сильнее, и Пашка принял спонтанное решение — зашёл в первую же попавшуюся на пути текстильную лавку, выбрал светленькую материю, похожую на лён, купил квадратный отрез и заставил недоумевающего продавца разрезать его по диагонали. Получилось две косынки приличного размера. Одну Пашка тут же водрузил на голову на пиратский манер и довольно осклабился: теперь пот не будет заливать глаза, а клин ткани, собранный сзади, прикроет шею от солнца. Вторую бандану он аккуратно свернул и убрал в подсумок — будет на сменку, когда первая пропотеет. Не забыть бы потом заветную бандану переложить в планшетку, которую с мундиром носит.

С планшетом этим тоже история вышла.

Пашке для комфорта категорически не хватало той пары карманов, что была предусмотрена кроем мундира. Что туда положишь? Пару монет? Почтовик? Почтовик можно, а вот карандашик и листок бумаги, чтобы при нужде записку черкнуть, уже проблемно — бумага мнётся, а карандаш норовит сломаться. Причём речь идёт о земном, а значит — жутко дефицитном карандаше, который тётя Оля из прошлого вояжа притащила. Местное пишущее средство под потешным названием «пальчик» в карман вовсе не помещалось.

Выходы в горы приучили Паху иметь при себе некий походный минимум. Да хотя бы флакон с тоником и кусок верёвки, чтобы при случае татя связать, если какая замятня выйдет. Вот куда всё это пихать? За голенище? Так форменные сапоги у наездников невысокие, много не положишь. В одном у Пахи заговоренный нож, а во втором — просто метательный.

К походно-тренировочной форме прилагались целых три подсумка с очень полезными вещами, без которых Пашка чувствовал себя некомфортно даже на прогулке по городу. Вот и озадачился юный наездник изобретением нужного аксессуара. Планшетка типа офицерской времен войны показалась самым удачным вариантом. В духе времени и места, так сказать. И наиболее простой в изготовлении.

На заказ? Какой заказ, если уже приспичило и надирает, аж хотелку крапивой печёт? И рукастый дядька Жех рядом. А у Жеха чего только ни припасено в его кузне-мастерской. Подходящий кус кожи тоже сыскался. Плохо выделанный, некрашеный, страшненький. Зато в наличии и прямо сейчас. Пока Пашка работал шилом и суровой ниткой, стачая заготовки, выкроенные твёрдой рукой кузнеца, металлопоклонник Истен выгнул из бронзы пару фурнитурин, чтоб длину ремня регулировать, да простенькую потайную застежку. Застёжка была нужна не столько для прямого функционала, сколько для того, чтобы защитные чары на неё наложить. Всё же на металле колдунство держится куда надёжнее, чем на коже или текстиле. Так и сгоношили шЫдевр. Неказисто, но на диво удобно получилось.

Вообще-то подсумки при ношении мундира не предполагались, но Пашка убедил себя — раз не запрещено, то можно. Да ещё эполеты пришлись очень кстати — длинный ремешок так удачно цепляется — почти портупея. Короче, они с Семёнычем были очень собой довольны, но тут вмешалась госпожа Ольга. Трындюлей Пашка за свою инициативу огрёб с три пуда. И вовсе не за то, что нарушил штатную форму одежды. Вот на это госпоже Вадуд было начхать.

— Это что за сумá бомжа-попрошайки? Семёныч, пенёк каменный! Ты-то должен понимать! Ладно, этот олух малолетний ещё не усвоил, что встречают по одёжке, но ты-то как на эту дурь повёлся? А???

— Да что такого, тёть Оль? — взвыл подрезанный на взлёте самовосхищения, а потому разобиженный Пашка.

— Статус, мальчик мой, статус! Нельзя его ронять!

— Да плевать! — не сдавался Пашка. — Я что, тупорылый аристо, чтобы по кружавчикам и парче страдать? Мне удобно — и точка!

— Ты не аристо, Паша. Это точно. Был бы аристо, не забыл бы, кто ты есть! — уже не на шутку рассердилась Ольга. И, видя, что Пашка реально не догоняет, устало пояснила: — Ты землянин, Павлуша! А значит, должен быть идеален. Думаешь, почему Серафима зубами скрипит, но тратит на наряды бешеные деньги? Почему мы с Ануш обслуживаемся у модистки-магички, а не у более дешёвой мастерицы без магии? Думаешь, нам с Ануш есть разница, как одежду подгонят — иглой или колдунством? Нам без разницы, лишь бы платье по фигуре село. А люди эту разницу видят и понимают — дамы могут себе позволить такую дорогую услугу даже в повседневной одежде. Услугу, которая половине теток из аристо выпадает пару раз в год по большим событиям. Или почему, ты думаешь, Аркадий Борисович всегда, даже на стройке, выглядит так, как будто ждёт вызова к городскому голове? Даже наш Семёныч, когда в город выезжает, вытряхивается из своего любимого камуфляжа и натягивает комплект, в котором на королевском приёме щеголял? Потому что мы — земляне! Да ещё обласканные королями! И потому должны держать себя безупречно! Причём с точки зрения нрекдольцев, а не нашей. Ферштейн?