Митька тут же записку — тёте Симе! И завертелось! Правда, стражники тоже не мух ловили. Когда в околоток ворвались возбужденные Серафима с Ольгой, бедняжку уже приводил в себя лекарь.

Женщина назвалась Ануш. Ануш Левоновна Григорян. Этническая армянка с Кубани. Это оказалось её главной проблемой на Нрекдоле. Уж больно экстерьер у чистопородной армянки был армянским. Смуглая кожа, крупный горбатый нос, маслянистые оленьи глаза, чёрные, как смоль, кудрявые волосы до поясницы. Для нрекдольцев, в основной массе имевших вид плесняво-саксонский, это была не то что экзотика — инаковость во весь рост. Как для советского человека шестидесятых — голый негр в снегах Архангельской глубинки. А все инаковое вызывает отторжение.

С большим трудом удалось Ануш Левоновне, бывшей директрисе детского сада, пристроиться прислугой на зажиточный хутор. И за кухарку, и за няньку, и за гусляра с барабанщиком. И то повезло — хозяйка была зрением слаба, потому смуглянки сразу не испугалась, а потом оценила хозяйственные навыки истинной дщери армянского народа. Так и прожила Ануш двенадцать трудных, но сытых лет. А как хозяйка преставилась, так муж её, нестарый ещё мужчина, решил, что дети подросли, помощниками стали, так зачем лишний рот кормить.

Три с половиной дня Левоновна добиралась до Восточного. Всё больше пешком, потому что носатую смуглую женщину далеко не всякий решался подвезти даже попутно. И тут ей повезло во второй раз за всю нрекдольскую жизнь: увидела на доске объявлений Митькину прокламацию, а стражники довели ее до околотка.

Сима и Ольга потом тех стражников так благодарили, ну так благодарили, что потом весь околоток ходил гордый и слегка хмельной.

Понятно, что тётушек три дня на хуторе никто не видел. Поселили Анюшу в хибарке Митьки. Временно, пока хотя бы один дом не закончат. Там спешно велись отделочные работы. Между заботами о новенькой срочно заказывалась мебель и покупалась самая элементарная утварь на первое время

Несколько дней Ануш Левоновну лечилили, одевали, знакомили с городом. А через неделю за Серафимин прилавок на рынке встала новая продавщица. Они были как день и ночь: белявенькая Сима и знойная Ануш. И потянулся народ посмотреть на невидаль. Ну и покупать. Учить армянку торговать — только портить, у этого народа торговля в крови. Серафиму методы Анюши не интересовали — был бы результат. Да не обижал бы никто. Вот и крутилась рядом, оказывая моральную поддержку и дожидаясь, когда уже народ пообвыкнется к новому лицу. Стражники неожиданно прониклись симпатией к землянке с печальными глазами, и вскоре на базаре твёрдо знали, что смуглявую торговку мясом лучше не трогать. За ней с одной стороны Корпус, а с другой — городская стража. Пришлось криминалу грабки шаловливые попридержать. Хотя тут больше Корпус постарался. В нужные уши было сказано открытым текстом: если кто-нибудь хоть пальцем тронет, хоть глянет косо (актуальное уточнение в магической среде), то придут нгурулы. А куда идти нгурулам, укажет стража. Нгурулы, как известно, приходят один раз, после них правки не требуется.

А чтобы ушлые не расслаблялись, наездники то и дело мелькали около мясного прилавка с деликатесами. Но это объяснимо — колоритная Ануш Левоновна и для наездников была в диковинку. А этот ее смачный говорок⁈ Она и по нрекдольски умудрялась говорить с неповторимым акцентом, едва уловимым, но таким забавным. Пашка просто балдел. Прикрывал глаза и слушал:

— Вай-мэ-э, да-ра-гой! Чего скушать хочешь? Супчика? Отбивную? Смотри-выбирай! А если прилавок не нравится, так Ануш найдёт чего хочешь, у Ануш всё есть! Доволен будешь! Только скажи! Вырезки? Рёбрышек?

Разумеется, Раим Бдилович и Эрик Стоглазый не оставили армянку без внимания. И на лояльность просканировали, и амулетами обвешали за счёт казны. А как иначе, если женщина теперь входит в ближний круг фаворитки короля и супруги попечителя Корпуса наездников? Заодно подробности биографии выведали. Оля и Серафима в душу не лезли, а менталисты себя деликатностью не утруждали.

Если считать условно, разумеется, что омолодили перемещенку до двадцати лет, то ей сейчас условно, опять же где-то тридцать два — самый женский расцвет. А после вмешательства доброго доктора Дрири — не просто расцвет, а буйное цветение, которое, кажется, не оставило равнодушным Евгения Семёныча. Серафима и Ольга приметили это дело, переглянулись с надеждой и ни гу-гу на эту тему. Чтобы не сглазить. Уж больно подходящая пара наклёвывалась.

То, что Ануш по местным меркам была чуть старше — мелочи при уровне местного целительства. Зато как они подходили друг другу в плане реального возраста! Армянка была лет на восемь младше — люди одной страны и одного поколения. И даже в том, что оба не помнили, как и почему оказались на Нрекдоле, угадывался какой-то добрый знак. Тем более, что Ануш Левоновна много лет была заведующей детского сада, а значит, и образование, и твёрдый характер наличествовали. Только Жех этого не видел. Резкий, почти грубый, измученный одиночеством старый, властный партиец натолкнулся на мягкую силу армянской женщины из традиционной семьи, воспитанной в уважении к мужчине.

И что самое отрадное — подготовка двух домов к заселению гарантировала частое появление рукастого Семёныча в городе.

Стройка века закончилась. Дамы шуршали в помещениях, а грустный Аркадий Борисович довольно вяло взялся за планирование двора. Двор был большой — изначально под стройку пять участков скупили. Аркаша явно тянул время, не желая расставаться с любимым проектом. Предварительные затравки на новые заказы у него были, но конкретных договоров пока не случилось. Да и не торопился битый Нрекдолом архитектор связываться с аборигенами. Одно дело — угодить умной русской женщине одного с тобой поколения и мировоззрения, другое — нрекдольцу с деньгами, для которого унитаз в доме — всё ещё экзотика.

Но против триумвирата Ольга — Серафима — Ануш не сильно-то попрёшь. Дамы выкатили требования: беседка с мангалом, клумбы, широкие дорожки. Садик с огородиком планировались изначально и подразумевались по определению. Даже про бассейн удочку закидывали, но ограничились маленьким фонтанчиком. Это помимо рабочего источника воды. Скромная Ануш, еще не вернувшая себе былую напористость начальницы, тихонько заикнулась о тандыре. Но как складывать этот загадочный тандыр, толком не знал никто, в том числе и Ануш. Только более и менее общие представления. Даже Жех расписался в неведении, хотя отказывать женственной армянке ему явно не хотелось, а лепёшки и местные пекли вполне успешно. Ануш быстро успокоилась — в лаваше и хачапури главное не печь, а хорошая мука. Пшеничная. И где оно? Это Нрекдол, детка.

И снова закипела работа. Жех со своим верным помощником Истеном творили железное кружево. Истен, любитель огня и металла, был идеальным исполнителем. Жех был источником житейского опыта и практицизма. За художественную ценность отвечал Аркадий. Он в пять штрихов набросал симпатичный орнамент, который можно было тиражировать до бесконечности.

Беседка получилась по типу юрты кочевников, только без центрального столба. Никакой магии. Аркаша хорошо знал сопромат. Настолько хорошо, что ему и расчеты делать не понадобилось — он интуитивно вывел идеальную дугу, гарантирующую устойчивость, а Истен выполнил шаблон, благо любой металл в его руках был подобен пластилину. А потом, когда основной каркас поставили, Аркадий указал точки, где приварили дополнительные ребра жесткости, замаскировав их под художественно стилизованные держатели фонарей.

Когда дело дошло до обсуждения, каким материалом покрывать эту юрту пяти метров в диаметре, высотой в два с половиной, и где брать денег на такое количество ткани, да как ее зачаровывать от непогоды, Алу тихонько на ушко госпоже Серафиме шепнул, что проще озаботится артефактом защитного полога. Такие существуют, он, Алу, знает точно. На что получил ответ: