Вот что меня пугало.

– Детка, прости, хорошо, пожалуйста, прости, – бормотал он в мои волосы, поглаживая по спине. – Прости, я просто... Чёрт.

– Уходи, Энрико, – всхлипнула я, отстраняясь от него, даже не глядя в глаза.

– Что? – недоверчиво спросил он.

– Я сказала УХОДИ! – закричала я, всё ещё не глядя на него.

Он взревел от злости и ударил кулаком в стену, оставив дыру в перегородке.

– ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ИНГА!

– УБИРАЙСЯ, ЭНРИКО! ПЕРЕСТАНЬ ВОЗВРАЩАТЬСЯ! – закричала я в ответ.

Я наблюдала, как он крушит и ломает вещи в моей комнате. Он содрал простыни с кровати, разбросал одежду из шкафа. Разбил стеклянных кукол, которых папа подарил мне на тринадцатилетие. Разбил фотографии меня и моей сестры.

И когда его истерика закончилась, он ушёл.

Я зажала рот рукой, чтобы сдержать рыдания, но не смогла. Обводя влажными глазами комнату, я заметила одну вещь, которую он не разбил.

Переступая через осколки, бумагу и одежду, я подняла уцелевшую фотографию мамы. Я плакала, смахивая стекло со всего, что он разбил.

– Мама... – всхлипнула я, прижимая фото к груди.

– Инга! Что случилось?! – услышала я за спиной испуганный голос папы.

– Я скажу, что случилось, пап. Это всё грёбаный Энрико, – сказала Кьяра. – Что он сделал?

Она схватила меня за предплечье и подняла. Папа подошёл и стал осматривать меня вместе с ней.

– Он тебя душил? – ужаснулась Кьяра, проводя пальцами по моей шее, и я зашипела от внезапной боли.

– Я... Мы просто не поняли друг друга, это ничего... – пробормотала я, отталкивая её руки, но папа снова схватил меня за запястье.

– Инга, дочка... Пожалуйста, скажи нам правду на этот раз, – грустно вздохнул он, глядя мне прямо в заплаканные глаза. – Он причиняет тебе боль?

Моя нижняя губа задрожала от правды... Да. Морально и физически.

– Конечно, причиняет! Посмотри на её шею – да посмотри на её комнату! – зло закричала Кьяра, пиная осколки в сторону.

Папа притянул меня в крепкие объятия, поцеловал в голову и прошептал успокаивающие слова:

– Моя дорогая, я убью этого ублюдка.

Я издала дрожащий всхлип, уткнувшись лицом в грудь отца. Я чувствовала себя маленькой девочкой, которой нужна защита.

Но, в каком-то смысле, я такой и была.

– Иди приведи себя в порядок, Инга. Мы уберём здесь и поедем в полицию, – сказал папа, поцеловав меня в макушку.

– Нет! Нет, пожалуйста, я... – я снова выдавила слабое «нет».

Папа вздохнул, отпустил меня и вышел из комнаты, за ним последовала Кьяра. У двери она обернулась, бросила на меня сочувствующий взгляд.

Я осталась одна посреди разрушенной комнаты, слёзы всё ещё текли по моим щекам. Я сжимала в руках уцелевшую фотографию мамы, когда дверь снова открылась.

На пороге стояла она – моя мама. Её лицо было холодным и непроницаемым, глаза смотрели на меня без капли жалости.

– Перестань плакать, – прошипела она ледяным тоном. – Иди сделай кофе. Я буду ждать тебя в гостиной. И чтобы на твоих щеках не было ни одной слезы.

Я судорожно сглотнула, вытерла лицо рукавом и кивнула. Мама развернулась и вышла, а я ещё несколько секунд стояла неподвижно, пытаясь унять свои эмоции. Где-то в квартире хлопнула дверь – отец и Кьяра разошлись по своим комнатам.

Я глубоко вздохнула, прошла на кухню, достала турку и начала варить кофе. Я изо всех сил старалась не думать о том, что только что случилось.

Когда ароматный напиток был готов, я разлила его по двум чашкам и понесла в гостиную.

Мама сидела в кресле, нога на ногу. Она взяла свою чашку, сделала глоток и посмотрела на меня поверх ободка. Я села напротив, чувствуя себя нашкодившим ребёнком. Так и было.

– Что ты хочешь? – спросила она спокойно, но в её голосе чувствовался стальной подтекст.

– Я... Я хочу быть с ним, – тихо ответила я, хотя сама не была уверена в этих словах.

Мама фыркнула и громко поставила чашку на стол.

– С Энрико? Поздравляю. Через пять лет ты будешь сидеть с ним на помойке. Или одна в психушке. Принимая и прощая его снова и снова, он измарает тебе все нервы, попортит и бросит, как надоевшую игрушку. Ты это знаешь.

Я опустила голову, чувствуя, как правда её слов обжигает больнее любой пощёчины.

– Да, мама. Я знаю.

– Ты даже не представляешь, скольких усилий мне стоило выпросить тебе все рекомендации в резюме, чтобы агентство и эта семейка Феррари приняли тебя на работу, – продолжила она с горечью. – Конечно, это не идеальный вариант. Я бы хотела, чтобы ты работала там, где есть богатые холостяки, а не женатые мужчины. Но Феррари – единственные, кто взял тебя.

– …Да, мам.

Она сделала ещё один глоток кофе и внимательно посмотрела на меня.

– Алессандро женат, это правда. Но последнее время его с женой всё меньше замечают вместе на публике. Кто знает, что у них там происходит. Жена – не стена, подвинется. Тем более ты у меня такая красотка, Инга. Моя копия, моя гордость. Ты должна быть на месте его бестолковой силиконовой жены.

Я подняла глаза и встретилась с её надменным взглядом.

– Ох, Инга. Я в тебя столько вложила, выстрадала тебя. Ты моя кровь, моя девочка. Я уверена, что у тебя всё получится в высшем свете. И больше никогда нам не надо будет работать и жить в таких стеснённых условиях. На тебя вся надежда. Ты это понимаешь?

Я кивнула, чувствуя тяжесть в груди, но также и странное облегчение – будто она дала мне подтверждение моей значимости.

– Я поняла, мам. Прости.

– Если ты всё поняла, допивай свой кофе, – сказала она, поднимаясь. – И больше никогда не думай об Энрико. Забудь его. Иначе просрёшь весь свой потенциал и загубишь наш план.

Она вышла из гостиной, оставив меня одну с дымящейся чашкой. Я сделала последний глоток, и стёрла с лица остатки слёз.

Я больше не буду плакать. Я буду делать то, что нужно. К чему меня всё детство готовили. Ради мамы. Ради нас.

На ватных ногах я доплелась до ванной, сняла с себя чистую одежду – я чувствовала себя грязной из-за того, что от Энрико на ней остался запах.

Чувствуя себя обессиленной, я наполнила ванну тёплой водой и погрузилась в неё.

Ставьте звездочки и комментируйте! Делитесь мыслями, дорогие! До встречи! 😊

6

6

АЛЕССАНДРО

Я сделал небольшой глоток кофе и перевернул яичницу, чтобы она не подгорела. Элиза хихикала, наблюдая, как я готовлю завтрак. Это стало нашим ритуалом. Мы просыпались рано по воскресеньям, готовили завтрак и смотрели телевизор. Клаудия никогда не просыпалась так рано, чтобы присмотреть за Элизой, учитывая, что моя малышка – ранняя пташка, как и её отец. Но я не возражаю, я люблю свою дочь, я просто хотел бы, чтобы её мать не была такой безответственной.

– Подбрось блинчик выше, папочка, – нетерпеливо попросила она, ожидая, когда блин взлетит в воздух.

– Тыковка моя, я не думаю, что ты захочешь есть блины с потолка, – усмехнулся я, переворачивая последний блин на тарелку, и Элиза захлопала.

Блины я готовить не умел. Пришлось посмотреть рецепт в интернете.

– Можно мне немного? – спросила Элиза, указывая на мою чашку с дымящимся горьким кофе.

Я улыбнулся и покачал головой, поднимая её и усаживая в стульчик.

– Ты слишком маленькая, к тому же он горячий и горький.

Элиза скривилась от моего описания, высунула язык и издала звук отвращения.

– Это невкусно, папочка.

Я улыбнулся и поставил перед ней тарелку с блинами и бутылочку с апельсиновым соком.

– Хорошо, что ты пьёшь апельсиновый сок, а не папин кофе.

– Где Инни? – спросила Элиза с набитыми блинами щеками.

– Дорогая, не говори с набитым ртом. Я бы хотел оставить своего единственного ребёнка в живых.

Она кивнула, проглотила и стала ждать ответа.

Я отпил кофе и прочистил горло.

– Она у себя дома, она придёт только завтра.

Элиза немного нахмурилась, а затем сделала большой глоток сока, пока я налегал на яичницу.