Вода из крана была ледяной. Я плескала её в лицо, смывая следы слёз и пота.

Я закрыла глаза, прислонившись спиной к кафелю. Села на закрытую крышку унитаза, чувствуя, как немеет тело.

И тогда я услышала шаги.

Цоканье каблуков по больничному линолеуму. Оно остановилось прямо у двери ванной. Я не открывала глаз, но знала – я чувствовала эти духи. Тяжёлый, сладкий, чуть терпкий аромат, который преследовал меня всё детство. Мамины духи.

– Инга. Открой глаза.

Я медленно открыла глаза. Она стояла в дверном проёме, идеально одетая, с безупречной укладкой шоколадных волос и холодным взглядом.

– Мама... – мой голос сорвался. – Ты... ты пришла.

– Конечно, пришла. У меня нет времени на сантименты, но я должна была увидеть это своими глазами, – она вошла, аккуратно обходя мои растянутые ноги, и остановилась передо мной, скрестив руки на груди. – Ты, наверное, думаешь, что я здесь, чтобы пожалеть тебя?

Я всхлипнула, вытирая мокрое лицо рукавом.

– Мама, меня... изнасиловали. Я вся в синяках, я не могу ходить, и ты...

– И я что? – перебила она. – Что ты хочешь услышать, Инга? Я же тебя предупреждала. – она наклонила голову, рассматривая меня, как бракованный товар. – Сколько раз я говорила тебе: не связывайся с теми, кто ниже тебя по статусу? Этот твой Энрико – нищий, без перспектив, с гнилым нутром. Но ты же хотела быть бунтаркой. Ты же специально с ним сошлась, чтобы вывести меня из себя. Так было?

– Он изнасиловал меня! – закричала я, срывая голос. – Он сломал меня, мама! Ты вообще слышишь, что я говорю?!

Она поморщилась от моего крика и шагнула ближе.

– Не повышай на меня голос. Ты сама выбрала его. Ты сама шла к нему, спала с ним, терпела его руки, чтобы позлить меня. А теперь лежишь здесь и хочешь, чтобы я тебя жалела?

Я судорожно выдохнула, сжимая пальцы в кулаки.

– Я хочу, чтобы ты обняла меня, мама! Хотя бы раз! Чтобы ты сказала, что я не виновата!

Она вздохнула – долгий, усталый вздох, как будто я отнимала у неё время. Затем присела на корточки передо мной, взяла моё лицо в свою холодную руку и повернула его к себе. Её пальцы были ледяными, а глаза – пустыми.

– Посмотри на меня, Инга. Ты не первая, с кем это случилось, и не последняя. Я была точно такой же, как ты. Думала, что любовь и доброта могут изменить мужчину. Что если я буду хорошей, он будет хорошим со мной. Я была глупой, и я заплатила за это. Я ушла от твоего отца, переехала в Италию, пыталась создать нам здесь новую жизнь, – она провела большим пальцем по моей щеке, стирая слезу. – И я поклялась, что хотя бы тебя уберегу от этой судьбы. Что моя дочь не повторит моих же ошибок. Но ты – ты такая же. Ты сделала всё, чтобы оказаться здесь.

– Мама... – я попыталась отвернуться, но она сжала пальцы на моих щеках сильнее.

– Не надо, Инга. Ты хотела моей реакции – ты её получила. И ты знаешь, что я права. Ты начала встречаться с Энрико, потому что знала, что это выведет меня из себя. Ты хотела, чтобы я кричала на тебя, чтобы я била посуду, – она отпустила моё лицо и медленно выпрямилась. – Но я не буду играть в твои игры. Ты уже взрослая девочка. Сама выбирала – сама отвечай.

Я зарыдала в голос, закрыв лицо руками.

– Ты... ты даже не спросила, как я...

– Я вижу, как ты. Ты жива. Это главное, – холодно оборвала она. – Я всегда хотела тебе только добра. А ты всё испортила.

Её взгляд скользнул мимо меня, на тумбочку, где лежал белый тест на беременность. Она замерла. Наступила тишина. Я подняла глаза и проследила за её взглядом.

Мама медленно подошла к тумбочке, взяла коробку в руки, покрутила её, читая надпись. Затем повернулась ко мне.

– Если ты правда залетела от этого урода, Инга... – она сделала паузу, сжимая коробку в пальцах. – Ты знаешь, что делать. Хоть раз в жизни сделай правильный выбор.

Я смотрела на неё расширенными глазами. Слёзы застыли на ресницах. Мои губы дрогнули, но я кивнула. Один раз. Машинально.

Она бросила коробку обратно на тумбочку, развернулась и, не оборачиваясь, вышла из ванной. Каблуки зацокали по коридору, удаляясь, стихая, исчезая.

Я осталась одна.

Я сидела, глядя на закрытую дверь, и плакала, зажимая рот ладонью. И когда я перестала слышать её шаги, я яростно замотала головой, как будто могла отменить только что сказанное. Как будто могла вычеркнуть её слова из своей памяти.

Мама была права. Она всегда была права.

Я начала встречаться с Энрико только ради того, чтобы увидеть её ярость. Чтобы хоть раз вместо холодного расчёта и наставлений увидеть в её глазах что-то человеческое. Ярость – единственная эмоция, которую я могла из неё вытянуть. Она никогда не плакала, не обнимала, не целовала. Только говорила: «не позорь меня», «не связывайся с бедными», «ты должна думать о своём будущем».

А когда я пошла на выпускной с Энрико – с тем, кого она считала ничтожеством, вместо одного из тех богатеньких мажоров, за которыми она охотилась для меня, – тогда она показала мне, как сильно она меня любит и желает мне хорошей жизни. На моем теле до сих пор есть следы её «любви». В её понимании «хорошая жизнь» – это только богатая жизнь.

И только тогда, когда я разрушила её планы, она хоть на мгновение стала настоящей. Живой. Злой.

Я закрыла глаза и прижала колени к груди.

Я перестала чувствовать боль. Это бесполезно. Мама никогда не пожалеет меня. Доверие — это ошибка. Игра — это единственный способ сохранить контроль.

И отныне надо играть по маминым правилам.

15

15

АЛЕССАНДРО

Я тихо закрыл дверь своей спальни и глубоко выдохнул. Инга наконец уснула. После того как я покормил её ужином и помог принять лекарства, я уложил её в свою постель и сказал, что скоро вернусь. Она была крайне истощена и испытывала боль. Её голова, наверное, была занята мыслями о случившемся. Я ненавидел это.

Она не заслужила этого.

Мой телефон завибрировал в кармане, и я быстро достал его, зная, кто это.

Марчелло: Готово, Сандро. Мы поймали этого ублюдка. Дай знать, когда спустишься, чтобы прикончить его. А пока мы дадим ему повод повизжать.

Я кивнул сам себе и быстро написал ответ, прежде чем спуститься вниз.

Атмосфера была мрачной. Сальваторе держал Элизу на руках, они оба ждали, пока я расскажу им историю.

Единственное, за что я был по-настоящему благодарен, так это то, что тест оказался отрицательным. Это было глотком свежего воздуха – знать, что она не будет носить ребёнка этого урода.

– Привет, ребята, – сказал я, разрывая мучительно тишину.

– Папочка, что случилось с Инни? Она в порядке? – надула губки Элиза, и в её глазах блеснули слёзы.

Я хотел остановить этот день и перемотать на несколько месяцев назад.

Всё ведь будет по-другому после того, что случилось. Раньше Инга освещала этот дом своей яркой улыбкой и игривым смехом. Она всегда готовила и играла с Элизой. А теперь всё казалось тусклым. Пустым и мрачным. Атмосфера в доме изменилась, как только она вошла с таким видом.

Мне было грустно. Сальваторе тоже. И, самое главное, моей малышке.

Она была растеряна, и мне пришлось объяснять.

– Инни... Она больна, и ей плохо, – объяснил я, стараясь сделать ситуацию понятной для ребёнка.

– А завтра она сможет поправиться? Я хочу показать ей рисунок, который я нарисовала для неё! – мягко улыбнулась она с надеждой.

У меня сердце разрывалось.

– Тыковка, Инни пострадала от плохого человека. Ей нужно много отдыхать, чтобы снова поправиться.

Сальваторе приподнял бровь в недоумении, глядя на меня.

– А можно мы принесём ей завтрак завтра? Это всегда помогает мне чувствовать себя лучше, когда я болею.

Я закусил губу, разрываясь между тем, что делать. Я хотел сделать всё возможное, чтобы Инга снова почувствовала себя в безопасности, чтобы она снова стала счастливой, как раньше. Но я также пытался найти способ, чтобы Элиза поняла как ей сейчас плохо. Ей было всего пять, и я не мог просто сказать ей, что какой-то сопляк изнасиловал её любимую Инни.