– Тогда почему она ушла?

– У Инни не было выбора, малышка. Её отец не одобрил меня. Он не хотел, чтобы я был рядом с ней, – всё из-за моего возраста и того, что я был одиноким отцом. И я понимал его мотивы: Инга только что окончила колледж и скоро должна была поступить в университет. Я не хотел быть её обузой и не стал бы заставлять её делать то, чего она не хочет.

Элиза мягко улыбнулась сквозь слёзы и взяла моё лицо в свои маленькие ладошки.

– Но она же может вернуться к нам, да?

Я обнял дочь и позволил слезам медленно течь по моим щекам.

– Я не знаю, Эли. Только если она сама этого захочет.

~ Этим вечером ~

Сальваторе игриво хлопнул меня по спине и забрал мою дочь у меня – крепко обняв её.

– Посмотрите на мою племяшку! Ты так быстро выросла, – он взглянул на её фингал и усмехнулся. – Ух, какая звезда под глазом. Ты сильная, принцесса.

Я аккуратно приложил спиртовую салфетку к её коленям, и она поморщилась, заставляя щенка подпрыгнуть. Праздник был замечательным, Элиза была счастлива проводить время с семьёй, и я был рад. Но я знал, что она не была полностью счастлива, потому что Инги не было рядом.

Я протёр рану и наложил пластырь на левое колено, затем поцеловал его. Она тихо захихикала и позволила мне обработать другое колено, прежде чем я перешёл к её лицу. Я вздохнул и нежно поцеловал её синяк.

– Знаешь, как твой отец, ты должна рассказывать мне, когда...

Мой телефон завибрировал. Я нахмурился, достал его и увидел сообщение от школы.

«Синьор Феррари, напоминаем, что завтра в 10:00 состоится встреча с новым школьным психологом. Она будет рада помочь Элизе с адаптацией и конфликтами. Пожалуйста, подтвердите присутствие.»

Я вздохнул. Элиза увидела сообщение и надула губы.

– Я не пойду ни к какому психологу, папа. Я не буду ни с кем разговаривать.

– Посмотрим, – ответил я, но уже знал, что заставлю её пойти.

23

23

ИНГА

~ Милан, месяц до этого ~

Я провела рукой по коротко стриженным волосам, поправляя пряди, выбившиеся из-за уха. Сегодня был тяжёлый день. Клиентка — женщина лет сорока, рассказывала мне о том, как она «случайно» изменила мужу. Она не чувствовала вины. Она чувствовала страх быть пойманной.

Я слушала её, кивая в нужных местах, задавая правильные вопросы. Моя работа была простой: помочь ей увидеть, что она не жертва обстоятельств, а автор своего выбора. Но я не говорила ей этого прямо. Я подводила её к этому медленно, как к краю пропасти. И когда она наконец произнесла: «Я сделала это, потому что боялась одиночества», я улыбнулась.

– Отличное осознание, – подбодрила я. – Теперь подумайте: вы боитесь одиночества или боитесь быть собой наедине с собой?

Она заплакала. Я дала ей салфетку и посмотрела на часы.

Сеанс закончился. Она ушла, оставив после себя запах дорогих духов и ещё одну историю, которую я запомнила, но не прочувствовала. Я закрыла дверь кабинета и выдохнула. День был серым, дождливым, как и все дни в Милане последнюю неделю.

Я переоделась в чёрную кожаную куртку, застегнула молнию и вышла на улицу. Мой мотоцикл ждал меня у входа. Чёрный, низкий, с глухим рёвом двигателя, который заглушал все мысли. Я села на него, надела шлем и вжала газ в пол.

Ветер ударил в лицо, Милан пролетал мимо — мокрый асфальт, жёлтые огни фонарей, силуэты людей, спешащих по своим делам. Я разгонялась всё быстрее, пока город не превратился в размытые линии и пятна. Адреналин пульсировал в крови, сердце билось ровно и сильно.

Это было единственное, что заставляло меня терпеть чувствовать себя живой. Я искала опасность, чтобы почувствовать это, потому что обычная жизнь была слишком скучной.

Я стала психологом. Пять лет назад я лежала в больничной койке и думала, что умираю. Но я выжила. И тогда я решила, что больше никогда не буду жертвой. Я уехала в Англию, поступила в лучший институт, изучала клиническую психологию и психиатрию. Получила степень магистра по специальности «Клиническая психология и психотерапия». Я работала с пациентами, слушала их истории, но не впускала их в себя. Я стала мастером в создании иллюзии эмпатии, оставаясь холодной и отстранённой внутри.

За это время я встречалась с разными мужчинами. Сначала я думала, что смогу почувствовать что-то настоящее. Но все они были одинаковыми — слабыми, зависимыми, ищущими одобрения. Я быстро теряла интерес. Сейчас я живу в Милане, работаю в частной практике, веду терапию. Но по ночам я гоняю на мотоцикле и зависаю в клубах с друзьями.

Пока неделю назад я не увидела вакансию психолога для подростков в школе, где учится Элиза. Я знала, что она там. Это самая элитная школа в Риме. Я проверила — она действительно учится в этом году в пятом классе.

И я поняла. Это был мой шанс снова быть ближе к ребёнку, которого я считала своим. Не для того, чтобы исправить ошибки прошлого. Для того, чтобы доказать себе, что я могу быть лучше. Лучше, чем моя мать. Лучше, чем та девочка, которая лежала в больнице и молила о смерти.

Я подала заявку. Меня приняли. Через месяц я переезжаю в Рим.

Но сейчас я не думала о Риме. Я летела по ночному Милану, направляясь в бар на встречу с подругами.

Я поставила сумочку на стойку в прихожей и тяжело вздохнула. Сняла туфли и направилась в нашу с Дамиано спальню. Мне нравился мой парень, иначе бы наши отношения не перешли уже годовой рубеж.

Когда я приблизилась, шум душа стал громче, чем раньше. Моя улыбка стала шире, когда я услышала ужасное пение своего парня.

Было трудно не любить Дамиано, но я не могла любить его полностью, как когда-то любила другого мужчину из своего прошлого. Хотя у меня не было с Алессандро долгих лет, у меня всё ещё были глубокие воспоминания, которые мы разделили. Ночи, когда мы лежали в обнимку, и он убаюкивал меня. Или счастливые моменты, когда мы втроём – Элиза, Алессандро и я – готовили завтрак. Это были те редкие моменты, когда я была по-настоящему счастлива до моей передозировки.

Той передозировки, от которой я должна была умереть. Но не умерла. Я умерла, но потом вернулась. Мама вернула меня. Мы о чем-то разговаривали в моем сне, но я не помнила о чем, когда проснулась. Это многое изменило. Это заставило меня смотреть на вещи иначе, и после этого я пыталась стать лучше.

– Эй, – голос Дамиано вывел меня из транса, и я заметила, что стою в одном белье, согнувшись над раковиной. – Ты в порядке? Ты начала задыхаться и...

– Да, да, я в порядке. Наверное, просто поперхнулась, – улыбнулась я.

Лицо Дамиано выражало недоверие, и он покачал головой.

– Я звал тебя как минимум три минуты, ты в порядке?

Я кивнула, отмахиваясь как ни в чём не бывало.

– Как прошёл твой день? – спросил он, вытирая мокрое тело и натягивая шорты. Я не могла не посмотреть на полувозбуждённый орган, спрятанный в его боксерах.

– Прекрасно. Я много думала о нашем переезде в Рим, – я беззаботно пожала плечами и подошла к нему. Мои руки упёрлись в его грудь, толкая его назад.

– И что ты думала? Сколько времени уйдет на сборы? – спросил он, пока моя сексуально озабоченная натура стаскивала с себя трусики и спускала его боксеры.

– Думаю, не так у нас много вещей, чтобы переживать. У нас будет просторная квартира там… Нам двоим там точно будет одиноко.

– Мы же заведем детей. Ты же сама об этом говорила. Помнишь?

– Помню…

Я посмотрела на него и увидела лёгкую усмешку. Он выглядел довольным, когда повернулся спиной к раковине, подзывая меня встать перед ним. Я сделала это, и его колено раздвинуло мои ноги, когда он легко скользнул в мою тесную, тёплую гавань с низким рычанием.

– Что, если мы сделаем это сейчас? А? – спросил он между моими стонами и его рыками. – Тебе почти двадцать шесть, и я вот-вот устроюсь в больницу в Риме, пока заканчиваю получать степень врача.

Его бёдра врезались в мои, и я застонала от жёсткости его темпа. Я не знала, хочу ли я сейчас детей. Хотя мы были финансово стабильны, я не знала, достаточно ли стабильно моё психическое здоровье, но в пылу хорошего, жёсткого секса я сказала: – Хорошо.