– Ты просишь прощения? – горько спросил я, с силой прижимая его к стене. – Ты просил прощения, когда причинял ей боль? Когда она умоляла тебя остановиться?!

Когда он не ответил, моя кровь вскипела, и я врезал ему прямо в лицо.

– Ты думал, я оставлю её?

Он быстро замотал головой, кашляя и задыхаясь.

– А теперь слушай сюда, у меня есть друзья, которые разбираются с такими уродами как ты. Так что я позвоню своему приятелю, и он займётся тобой. Ты даже думать об Инге не сможешь без содрогания, – и с этими словами я нанёс жесткий удар в его незащищённые гениталии и позволил ему упасть на пол с жалобным криком.

Я быстро написал другу и сказал, что позвоню позже, а затем бросился к полубессознательной Инге. Из её нижней части текла кровь, она слабо держалась за живот.

– Господи, просто меня, – прошептал я, осторожно поднимая её. – Прости, что оставил тебя с ним наедине. Это всё моя вина. Умоляю, прости…

14

14

АЛЕССАНДРО

– Мне очень жаль, что это случилось с ней, синьор Феррари. Правда жаль. Это ужасная вещь, и мне ненавистно, что это произошло, – в пятый раз повторил доктор – доктор Ренци.

Моё сердце невыносимо болело, пока я смотрел на бессознательную фигуру Инги, лежащую безжизненно. Она выглядела такой бездыханной и бледной по сравнению с её обычной жизнерадостной собой.

Я сжал её безвольную руку, поднёс к губам и нежно поцеловал, чувствуя, как слеза скатывается по моей щеке. Я ненавидел видеть её такой. Она не заслужила этого.

Доктор Ренци закусил губу и коротко кивнул, прежде чем продолжить.

– Учитывая её... состояние... у неё могут случаться панические атаки, воспоминания о случившемся, депрессия или тревога, постоянный страх. Она не будет собой долгое время, не пытайтесь вернуть её к обычной жизни слишком быстро, – он взял лист бумаги с ближайшего столика, бросил на меня печальный взгляд и спрятал его.

Я выхватил бумагу и быстро пробежал глазами.

– Какого чёрта? Что это всё за хрень? Золофт? Ативан? – я пробежал глазами список тяжёлых препаратов от тревоги и панического расстройства. – Откуда вы знаете, что этого не будет слишком много для неё?

Ренци тяжело вздохнул.

– Учитывая, что она потеряла сознание и у неё было кровотечение, я считаю, что нам стоит попытаться сохранить её здоровье настолько, насколько это возможно.

Я откинулся на спинку стула, проведя руками по лицу и растрёпанным волосам.

– Это всё моя вина... Сука. Если бы я только добрался быстрее или-или просто вышвырнул этого ублюдка...

– Синьор Феррари. Я понимаю, что вы чувствуете... – вздохнул доктор. – Она живёт одна или с вами?

– Она живёт с семьёй, но этот ублюдок постоянно приходит к ней домой и втирается в доверие.

Он кивнул, забрал лист обратно, что-то начеркал на нём, затем поднял глаза.

– Если так, то, если вы не против, не могли бы вы оставить её у себя? Если позволите спросить... какие у вас отношения с синьориной Вершининой?

– …Мы встречаемся.

– Хорошо, когда она очнётся, мы оставим её на ночь и проведём несколько анализов. Затем посмотрим, какие лекарства ей понадобятся.

~ Несколько часов спустя ~

Она неожиданно села, тяжело дыша, её глаза бегали в панике, полные страха. Я слышал, как тяжело она дышит.

– Детка, детка, – я быстро встал и взял её руки в свои, и её реакция на моё прикосновение причинила мне сильную боль. Моё сердце сжалось, когда Инга вздрогнула и задрожала от моего прикосновения. – Ты в безопасности, я-я никогда не причиню тебе вреда, детка.

Она колебалась, а затем буквально прыгнула в мои объятия, обвив руками мою шею. Она крепко вцепилась в меня и разрыдалась у меня на шее. Я осторожно обнял её, она прижалась ко мне, пока я держал её близко и обнимал. Я плакал вместе с ней.

– Я-я знаю. Я-я знаю. Прости меня. Прости, если сможешь.

Она всхлипывала и плакала несколько минут, пока я осторожно не уложил нас на кровать и не лёг рядом с её дрожащим телом.

– Е-его з-здесь н-нет?... – запинаясь, выговорила она.

– Нет, его нет... Малышка, ты в безопасности со мной. Мы поедем домой, и я...

– Д-домой? Я-я н-не хочу... М-мой п-папа и мама... Мама меня очень сильно н-наругает.

Я провёл большим пальцем по её нижней губе и прижался лбом к её лбу.

– Нет, нет. В мой дом. Твой новый дом. Я-я не позволю тебе оставаться без защиты, даже если его больше нет. Я хочу, чтобы ты жила со мной и Элизой несколько месяцев, пока тебе не станет лучше... а потом ты решишь, хорошо?

Она медленно кивнула в знак согласия, слёзы заливали её щёки, пока она продолжала тихо плакать у меня на груди – на моей рубашке расплылось мокрое пятно.

– О-он п-прикасался ко м-мне, Алессандро... О-он забрал м-мою девственность. До этого мы не… Не делали.

Я разваливался изнутри. Знать, что он забрал её невинность, её чистоту. Это уничтожило мою душу. Он сломал её так, как не должны ломать женщин, он украл у неё что-то драгоценное. И я сделаю так, чтобы он заплатил за всё.

– О-он сказал, что э-это б-будет последнее, что он с-сделает со мной.

– Малышка... Мне так жаль, – прошептал я, прижимаясь губами к её лбу. – Я ненавижу себя за то, что позволил ему сделать это с тобой.

Он заплатит. Я, блять, убью его.

– Я клянусь тебе. Клянусь своей жизнью, я никогда не позволю ему прикоснуться к тебе снова. Я разберусь с ним. Он никогда больше не приблизится к тебе, – я снова и снова целовал её лоб. – Я обещаю тебе.

– Т-ты обещаешь?

Я с трудом сдерживал слёзы, слушая её тихий, приглушённый голос.

– Детка, я обещаю. Клянусь.

Внезапно в дверь постучали, и Инга напряглась в моих руках.

– Это палата синьорины Вершининой?

Я кивнул, и вошёл доктор Ренци с бумагами и коричневым бумажным пакетом.

– Я выписываю ей большую дозу Ксанакса, только одну таблетку в день перед ужином. — он обращался ко мне. — Следите за её питанием, дайте мне знать, если она не будет есть достаточно. Если у неё будет рвота, возвращайтесь. И есть ещё кое-что, что нужно сделать, прежде чем вы поедете домой, – он положил пакет рядом со мной и протянул мне бумаги.

– Что? – спросил я, пробегая глазами по бумагам.

– Я знаю, это может показаться лишним, но лучше перестраховаться, – он взял коробку и положил мне на колени. – Мне нужно, чтобы она сделала тест на беременность, если она сможет встать.

ИНГА

Я слышала, как доктор Риччи и Алессандро переговариваются вполголоса у двери.

– Синьор Феррари, я понимаю ваше беспокойство, но тест нужно сделать сейчас. Если она беременна, нам нужно знать, чтобы скорректировать лечение.

– Она спит. Я не могу разбудить её ради этого.

– Понимаю. Тогда оставлю тест на тумбочке. Когда она проснётся... но предупреждаю: ходить ей будет очень больно. Возможно, через несколько дней она всё-таки сможет встать, но сейчас даже сидеть ей будет тяжело. Я зайду позже.

Дверь закрылась. Шаги стихли. Я осталась одна.

Только тогда я открыла глаза. Комната была пуста. Белый свет люминесцентных ламп казался слишком ярким, слишком холодным.

Я медленно откинула одеяло. Боль прострелила низ живота, острая и режущая. Я зашипела сквозь зубы, сжала край кровати, пытаясь приподняться. Ноги не слушались, мышцы дрожали от напряжения. Я попыталась встать – и рухнула обратно, ударившись локтем о железную спинку.

Слёзы покатились по щекам, но я не дала себе заплакать. Я потянулась к тумбочке, дрожащей рукой открыла ящик, нащупала свою сменную футболку. Смяла её в комок и засунула в рот, прикусив зубами. Так, чтобы не сломать их, когда придётся терпеть.

Я снова попыталась встать, ухватившись за спинку кровати. Внутри всё горело, но я заставляла себя двигаться. Ноги подкашивались, но я переставляла их по миллиметру, цепляясь за стены, за стулья. Каждый шаг отдавался пульсирующей болью в паху и животе. Я проползла последние метры до ванной, упала на колени перед унитазом, выплюнула футболку и задышала тяжело, хрипло.