Я продолжала смотреть на пузырёк с лекарством, раз за разом думая.

«Я должна быть в порядке, да? Но я не в порядке... Меня постоянно посещают эти мысли – эти воспоминания об Энрико...»

Боже. Это ужасно, потому что каждую ночь, когда я сплю, мой первый кошмар – это ночь, когда Энрико изнасиловал меня.

Я быстро открутила крышку пузырька. Мои дрожащие руки боролись с тугой крышкой.

– Я должна быть в порядке... Да? Мама, почему я не в порядке? Ты говорила, что с хорошими девочками случаются хорошие вещи...

Я приняла две таблетки и запила их водой.

– Мама, я хороший человек. Клянусь.

Мои неустойчивые и дрожащие руки рассыпали таблетки по стойке. Моё лицо исказилось от боли, и из горла вырвался очередной громкий всхлип.

– Он сломал меня, мама. Он причинил мне боль. И теперь я потеряна. Я пытаюсь, клянусь, я пытаюсь. Но я чувствую себя такой потерянной и разбитой, и я продолжаю плакать. Алессандро думает, что я... испорчена. Я так устала.

Я зачерпнула горсть маленьких белых таблеток и проглотила их, запив глотком воды. Но на этом я не остановилась. Я смотрела на пузырёк в своих руках, и слова сами рвались наружу, как будто говорила не я, а кто-то другой – тот, кто копил эту обиду годами.

– Ты никогда не любила меня! – закричала я, вытряхивая ещё одну таблетку в ладонь и отправляя её в рот. Глоток воды. – Ты никогда не обнимала меня, не говорила, что я нужна тебе.

Ещё одна таблетка. Холодная вода обожгла горло.

– Это из-за тебя Энрико сделал это со мной! Если бы ты не твердила мне, что я должна быть идеальной, что я должна угождать мужчинам, чтобы состояться, – я бы никогда не пошла к нему! – я проглотила ещё одну.

Вкус горечи разлился по языку. Я скривилась.

– Из-за тебя Алессандро теперь думает, что я испорчена! Сломана! Он смотрит на меня и видит только то, что сделал со мной этот урод! А я не могу ему объяснить, что это ты научила меня быть удобной! Ты научила меня терпеть! – таблетка. Ещё одна.

Руки дрожали, слёзы застилали глаза. Я была так зла на себя.

– Ты никогда не была мне матерью. Ты была моим менеджером! Моим агентом по продаже! Ты продала меня за шанс на богатую жизнь! – таблетка.

Голова начала кружиться. Скоро это всё наконец-то закончится.

Я зачерпнула ещё горсть и закинула их в рот, запивая водой, которая уже не утоляла жажду. Я чувствовала, как они скользят вниз по горлу, как тяжёлые камни. Я закрыла глаза, пытаясь унять головокружение, но мир начал ускользать из-под ног.

Я посмотрела на пузырёк в руке. Он был пуст. Совсем пуст. Внутри не осталось ни одной белой таблетки.

Я подняла голову, но комната поплыла перед глазами. Стены накренились, пол ушёл из-под ног. Я попыталась схватиться за стойку, но рука скользнула по гладкой поверхности, и я почувствовала, как падаю. Голова закружилась сильнее, в ушах зашумело, и всё вокруг стало расплываться.

Я видела, как чьи-то ноги приближаются ко мне. Туфли на высоком каблуке. Они остановились прямо перед моим лицом. Я уловила знакомый шлейф – тяжёлый, сладкий, чуть терпкий аромат, который преследовал меня всё детство.

Мои губы дрогнули, и я прошептала, уже теряя сознание:

– Мамочка? Ты пришла за мной?

Всё погрузилось во тьму.

18

18

АЛЕССАНДРО

Когда я проснулся, кровать была пуста. Я услышал Элизу в коридоре, в её комнате. Я предположил, что Инга, должно быть, с ней, поэтому я встал, чтобы принять быстрый душ.

Дни тянулись медленно после всего, что случилось. Инга, казалось, опустела после нашего разговора ночью.

Элиза изо всех сил старалась держаться ради неё и продолжала пытаться поднять ей настроение рисунками нас как семьи и сюрпризами в виде бутербродов. Инга старалась быть нормальной – я знал, что она старается. Но у неё не получалось.

Мне было грустно...

Я вышел из душа после долгих двадцати минут, почистил зубы и оделся в чёрные спортивные штаны. Когда я натягивал носки, я услышал душераздирающий детский крик.

Я уронил носок и выбежал из комнаты, готовый защищать того, кто кричал. Но когда я увидел, кто и почему кричал... я замер.

Элиза стояла со слезами на глазах над телом Инги.

Я пошатнулся назад, врезавшись спиной в дверной косяк.

Это был безжизненный труп Инги. Из её рта текла слюна и рвотные массы. Её кожа побледнела, а когда-то видные серые глаза были закрыты и скрыты за веками.

– Принеси мне домашний телефон, малышка... Сейчас же!

19

19

ИНГА

~ Воспоминания ~

Я рано научилась анализировать — наблюдать за поведением мамы, предугадывать её настроение, чтобы избежать наказания или получить хоть каплю её внимания.

В десять лет я научилась влиять на людей, не вкладывая эмоции. В отличие от других детей, которые плакали, чтобы получить утешение, или злились, чтобы отстоять границы, я заметила, что самые сильные реакции у взрослых вызывали неожиданность и логика.

В отличие от Кьяры, которая получала внимание, устраивая истерики и скандалы в семье, я выбрала другой путь. Я стала удобной и умной. Родители хвалили меня за успехи в учёбе, за то, что я не создаю им проблем, как Кьяра. В моей голове закрепилось: «Меня ценят за пользу, а не за то, кто я есть».

Итог? Я начала использовать своё тело и внешность очень рано. Не как сексуальный объект — это пришло позже, — а как инструмент привлечения внимания в конкурентной среде. Это всегда работало. Не только с парнями. Девушки, которые были неуверены в себе, тоже подчинялись и следовали за мной. Очередное утверждение укрепилось. Любовь — это торг. Чтобы что-то получить, нужно дать что-то взамен.

Я рано начала экспериментировать с межполовыми отношениями, но не как подросток, ищущий любви, а как исследователь, изучающий реакции взрослых. Пока все зубрили уроки и делали бесполезную домашку, я выходила на охоту. Мне было интересно, как можно влиять на властных мужчин. Обычных я уже давно раскусила, они мне были не интересны. Но властные, доминирующие — совсем другое дело. Секс и флирт — это рычаги их управления. И вместо того чтобы стать жертвой этих мужчин, как многие девочки, я решила перехватить инициативу. Я вступала в ранние отношения, но не ради удовольствия, а чтобы понять, как работает мужское желание.

Я помню, как впервые почувствовала это. Мне было тринадцать. Мальчик из старшей школы — высокий, с наглым взглядом и модной стрижкой — смотрел на меня так, будто я была чем-то съедобным. Он был старше на четыре года, популярный, самоуверенный. И он думал, что я — лёгкая добыча.

Я позволила ему так думать. На первом свидании я слушала, кивала, улыбалась. Я давала ему чувство, что он контролирует ситуацию. А сама изучала каждое его движение, каждую интонацию, каждую вспышку желания. Через неделю он писал мне сообщения каждые пять минут. Через две недели он умолял меня быть его девушкой.

Я сказала «нет».

Он разбил окно в школьном коридоре. Его исключили. Я наблюдала за этим с лёгкой улыбкой на лице. Внутри было пусто. Никакой радости, никакой вины. Просто наблюдение, подтверждение теории: мужчины теряют контроль, когда не могут получить то, что хотят.

Мама была в ярости. Она кричала на меня за то, что я «испортила репутацию» и «привлекла внимание». Но я видела в её глазах что-то ещё. Страх. Она боялась, что я стану слишком сложной. Что я перестану быть удобной. Мама впервые вызвала меня на долгий разговор тогда.

Про себя я решила: я продолжу играть. Потому что это была единственная игра, в которой я могла обратить на себя её внимание.

В пятнадцать я перестала верить, что кто-то может любить меня просто так. В моей голове это звучало как абсурд. Безусловная любовь — это сказка для наивных. Я не могла позволить себе верить в сказки, потому что сказки не спасали от голода, холода, одиночества. Сказки не кормили и не давали крышу над головой.