Вопрос застал меня врасплох. В основном потому, что все – ну, не все – знали, кто я. Я прочистил горло и вежливо улыбнулся ему. – Мне тридцать четыре.

Он фыркнул и скрестил руки на груди с неодобрительным видом.

– И ты знаешь, сколько ей лет, верно? Ей двадцать...

– И это абсолютно законно, значит, мы не делаем ничего плохого, – перебил я. Я не ожидал, что он заведёт этот разговор здесь и сейчас. Это было не время и не место.

– Отпусти её.

Я нахмурился, мышцы напряглись от его мрачных слов.

– Что вы имеете в виду?

– Тебе нужно оставить её в покое, – я не хотел слышать, что он говорит, но моя голова крепко обхватывала его слова. – Инга скоро поступит в университет, а это значит, что вам двоим нечего будет делить. И у неё не будет времени воспитывать чужого ребёнка. Так что... оставь её. Отпусти.

Я был зол. Я не хотел оставлять её. У нас было так много планов. Я собирался попросить её переехать ко мне и Элизе. Мы были бы счастливой семьёй, я бы сделал всё, чтобы это сработало.

– Я не могу так поступить с Ингой. Она нуждается во мне сейчас. Я тоже. Нуждаюсь в ней.

– Она не нуждается в тебе. У неё есть мы.

– Но она не согласится, чтобы я просто исчез. Она знает, что я никогда бы так не поступил.

– Не волнуйся. Мы что-нибудь придумаем.

Я смотрел на него, чувствуя, как внутри закипает гнев. Я не мог больше молчать. Не после всего, что случилось. Не после того, что я видел своими глазами.

– Вы знаете, что Инга боится возвращаться домой? – процедил я. – Она боится своей матери. Она сказала мне, что если вернётся, её мама будет сильно ругать её. Инга боится этого. Ей нельзя к вам домой.

Её отец странно нахмурился, но ничего не сказал.

– Какой ребёнок может бояться собственной матери? – продолжил я, выплескивая всё негодование наружу. – Какой человек ломает своего ребёнка так, что он боится прийти домой после того, как его изнасиловали? Это же… это чудовищно. Она терроризирует её. Постоянно. Заставляет чувствовать себя виноватой за то, что она жива. За то, что она не соответствует её планам.

Я замолчал, переводя дыхание. Элиза спала у меня на руках, и я прижимал её к себе, чтобы не разбудить.

Отец Инги молчал. Он стоял неподвижно, глядя в пол, и его лицо казалось очень осунувшимся. Он медленно опустился на стул, стоящий у стены, и закрыл глаза. Долгая, тягучая тишина повисла между нами.

– …Она сказала тебе это? – наконец спросил он, не открывая глаз. – Что боится идти домой, потому что там мама?

– Да, – ответил я. – Именно так.

Он покачал головой, не поднимая взгляда.

– Но этого не может быть.

– Это правда, – настаивал я. – Я слышал это от неё своими ушами. Она боится своей матери. Это не просто слова. Я видел, как она дрожит, когда говорит о ней.

Он снова покачал головой, тяжело вздыхая.

– Но этого не может быть, – прошептал он. – Её мать… – он замолчал, собираясь с мыслями. – …Она уже пять лет как мертва.

Мир остановился.

Я стоял, не дыша, не мигая. Я не мог осознать то, что услышал. Мой мозг отказывался принимать эту информацию.

– Что? – выдохнул я.

– Мама Инги умерла пять лет назад. Несчастный случай, – повторил он. – Автомобильная авария. Сразу на месте. Я… думал, Инга уже смирилась. Мы все смирились.

Меня будто окатили ледяной водой. Холод проник в каждую клетку тела, и я не мог пошевелиться.

Инга соврала мне.

21

21

ИНГА

~ Сон ~

Рим был пуст. Не просто пуст, а вымерший, застывший, как в аквариуме, где заканчивается кислород. Я шла по брусчатке, касаясь пальцами нагретых солнцем камней. Фонтаны молчали, вода в них не двигалась – застывшая, мёртвая. Колизей на горизонте был серым, лишённым величия, просто огромной каменной развалиной. Никто не кричал, не смеялся, не разговаривал. Я была одна во всем городе.

Я не знала, куда иду, но ноги сами несли меня к церкви. Я узнала её по колокольне, которая упиралась в голубое небо – Санта-Мария-ин-Козмедин. Все церкви в Риме были закрыты, кроме этой. Дверь была приоткрыта, словно меня ждали.

Я толкнула тяжёлую дубовую дверь и вошла. Внутри было сумрачно, пахло ладаном. Свет просачивался сквозь витражи, разливаясь по полу цветными пятнами – красным, синим, золотым. Я села на деревянную скамью, сложила руки на коленях и уставилась на алтарь. Здесь было спокойно, легко.

И тогда я услышала, как открылась дверь.

Я не обернулась. Я знала, кто это. Те самые духи, которые преследовали меня, заполнили храм.

Она села позади меня. Не рядом. Не напротив. Сзади, как тень, как совесть, как прошлое, которое нельзя стряхнуть.

– Ты знаешь, почему я здесь, – сказала мама. Её голос был ровным, как всегда. – Я пришла помочь тебе. Тебе надо вернуться.

Я молчала, глядя на распятие.

– Там тебя ждут, Инга, – продолжила она. – Твой отец. Кьяра. Они очень тебя любят. Ты нужна им.

Я сглотнула, но ничего не ответила.

– Инга, – позвала она, и в её голосе впервые за долгие годы послышалось что-то мягкое. – Закрой глаза.

Я повиновалась. Я почувствовала, как её горячие ладони легли мне на грудь, надавливая. И внутри меня начало разливаться золотое свечение. Оно проходило сквозь кожу, сквозь кости, сквозь каждую трещину, каждую рану, каждую пустоту. Грудь становилась теплее, сердце билось ровнее. Боль не исчезла, но она отступила, спряталась за этим светом.

– Когда ты вернёшься, твоя боль исчезнет, – прошептала мама мне на ухо. – Ты забудешь страдания. Сможешь начать всё заново.

Я открыла глаза. Свет не исчез.

– Я хочу вернуться, – сказала я. – Хочу вернуться к Алессандро и Элизе.

– Им не по пути с тобой сейчас, – ответила мама. – Ты знаешь это.

– Почему? Он меня любит, – возразила я. – И я люблю его.

Мама тихо хмыкнула. В этом звуке было что-то снисходительное.

– Ты сама выдумала эту любовь. Ты так хотела быть любимой, что придумала его, придумала чувства, придумала семью. Это иллюзия, Инга.

Я сжала кулаки.

– Тогда я не хочу возвращаться.

– Тебе надо, – строго отозвалась мама. – Если ты вернёшься, у тебя появится дочь. Через много лет. Похожая на меня. И ради неё стоит жить.

Я покачала головой, внутри было негодование.

– Я не хочу дочь, похожую на тебя, мама. Ты холодная и бездушная. Моя дочка будет другой. Я сделаю всё, чтобы она никогда не чувствовала того, что чувствовала я.

Мама усмехнулась.

– Это уже решено на небесах, Инга. Эта девочка вырастет и будет прекрасной. Она должна встретить своего человека. Они оба будут с тёмными сторонами, но им предназначено встретиться. Ты должна вернуться, чтобы родить её.

– …А если я не хочу?

– Хочешь, – ответила она. – Просто пока не знаешь об этом.

Она наклонилась ближе, и меня обдало шлейфом ладана.

– Хочешь, я покажу тебе их? Чтобы ты знала, ради чего стоит вернуться?

Я колебнулась. Но любопытство было сильнее. Я кивнула.

Мама положила руки мне на глаза. Мрак окутал моё лицо, и я почувствовала, как проваливаюсь в чёрную воронку. Это было похоже на падение, но в то же время на полёт. И вдруг передо мной возникла картина.

Озеро. Вечернее солнце золотило воду, и две фигуры стояли по пояс в прозрачной воде. Девушка, похожая на меня, но с более мягкими чертами лица, смеялась, запрокинув голову. Её длинные волосы, мокрые и тяжёлые, падали на спину. Напротив неё стоял парень. Он был выше её на целую голову — широкоплечий, с тёмными, влажными волосами, падающими на лоб, и серо-стальными глазами. Мне показалось, что его взгляд был злым, но при виде её улыбки, его лицо смягчилась.

Она что-то сказала, он хмыкнул, и его руки обхватили её за талию. Одним плавным движением он поднял её, и она обвила ногами его бёдра. Он прижался губами к её губам.

Я не могла оторвать от них взгляда. Они были совершенством. Такие настоящие.

Видение исчезло так же внезапно, как и появилось. Мама убрала руки от моих глаз.