Чуть дальше стоял волхв Чернобога. Худой, высокий, почти без губ. Чёрная повязка на одном глазу. На лбу — сажа, проведённая крест-накрест. На руках — сухая кровь, старая и свежая. У его места не было полутени. Только чёрный провал, в который пламя костра не заходило.

Ещё были другие: старуха с пучком сухих трав, толстый волхв с медным кольцом в ухе, мальчишка не старше Микулы с белыми ресницами, женщина с рыбьей чешуёй на висках.

Некоторые места пустовали, но пустые места тоже слушали.

Когда я сделал шаг, три пустых места повернулись ко мне. Не сами — полутени над ними. У одной было лицо старухи без глаз. У другой — детская рука и мужская челюсть. Третья просто вытянула шею из дыма и сверкнула красными глазами.

Знак меры под рубахой кольнул. Костёр ответил короткой вспышкой. Несколько волхвов обернулись.

— Меровича не трогать, — сказал Сварожий волхв.

Волхв Чернобога оскалился.

— Почему?

— Потому что он уже открыл метку.

Микула заметил меня.

— Не...

Серая нить у его запястья дрогнула.

— ...если это спасёт его, — договорил его рот.

Микула вздрогнул. Прикусил губу до крови.

— Не моё, — прошептал он. — Это не моё.

Я шагнул вперёд. Воздух ударил в грудь. Я остановился, будто врезался в стену.

— Микула!

Волхв Сварога даже не повернулся.

— Здесь нет Микулы, — сказал он. — Здесь есть пока незанятое место в круге.

Микула рванулся. Нити впились в запястья глубже. По пальцам потекла кровь.

— У меня имя есть!

— Было. Раньше.

Я ударил стену плечом. Воздух вернул меня назад. Серый в плаще повернул голову. Тот самый. Босой. Без инея на ступнях.

— Напрасно ты пришёл, Мерович.

— Проверим.

Я ударил топориком. Лезвие отскочило от воздуха, руку прострелило до локтя. Волхв Сварога поднял ладонь.

— Мы не убиваем его, Мерович.

— А связываете зачем?

— Чтобы тело не ушло раньше согласия духа.

— У нас это называлось похищением.

Он посмотрел на меня.

— В тебе чужой.

— Нет. Я – это я!

Серый в плаще сделал шаг к Микуле, но смотрел на меня.

— Не мешай. Он станет тем, кем должен.

— А если он не хочет?

Волхв Сварога ответил сразу:

— Желание не учитывается. Учитывается только согласие.

Микула поднял голову.

— Я не согласен!

Сварожий волхв даже не посмотрел на него.

— Назови себя.

— Микула.

— Мелкое имя. Имя человека. Не твое.

— Моё.

Микула выдохнул и добавил:

— Дед меня так звал. А ты — никто.

Волхв Мораны чуть улыбнулася. Волхв Велеса фыркнул. Волхв Чернобога скрипнул зубами. Сварожий волхв коснулся железным посохом земли. Место волхва Рода дёрнуло Микулу к себе. Он побледнел ещё сильнее. Нити на запястьях натянулись, кровь потекла по ладоням.

— Слышишь? — сказал Сварожий. — Ты уже без имени. Уже.

— Я – МИКУЛА!

Волхв Мораны повернулся к главному.

— Он уже морный. В нем посев моей хозяйки.

Волхв Велеса шагнул к костру.

— Пока кровь тёплая — не ваш.

— Дозреет.

— Не успеет. Место его примет. И все что было с ним раньше – перестанет иметь значение.

Волхв Чернобога резко ударил посохом по земле.

— А долг?

Костёр присел, будто услышал и испугался. Сварожий волхв повернул голову.

— Не сейчас.

— Сейчас, — сказал чернобожий. — У моего бога украли законную плату. Смерть была взята, но не отдана. Мёртвый ходит. Княжич носит чужой крест. Долг болтается у него на груди.

Леонтий рядом со мной стал прозрачнее.

— Он про меня? — спросил он.

— Нет. Про другого мертвого, другого княжича и другой крест. Просто так совпало.

Чернобожий волхв услышал мой шёпот. Его один взгляд метнулся к моей груди.

— Вот где он привязан.

Он поднял руку. Крест Леонтия рвануло с такой силой, что шнурок впился мне в шею. Я схватился за него правой рукой. Поздно. Сам крест сорвался. Шнурок лопнул и остался в моих пальцах. Кожа на груди вспыхнула болью, будто с неё содрали лёд. Шнурок дернулся разок, весь мокрый от пота и крови из рассеченной кожи и затих. А крест полетел к чернобожьему волхву.

Леонтий вскрикнул. Не от боли. От страха.

— Не трогай!

Чернобожий волхв поймал крест двумя пальцами. Пальцы сразу почернели, кожа на них вздулась пузырями. Он не отпустил, только злобно оскалился и еще крепче сжал руку.

— Святая железка, — процедил он. — Значит, точно держит.

— Дурак, — сказал Леонтий.

Чернобожий швырнул крест в костёр. Волхв Сварога шагнул вперёд.

— Стой!

Крест упал в серое пламя. Один миг ничего не происходило. Потом костёр взорвался белым светом. Не огнём. А именно светом. Желтым, ярким, теплым, разительно отличающимся от окружающей серости. Удар выбил воздух из груди. Меня швырнуло спиной в невидимую стену. Из носа сразу пошла кровь. Уши заложило. В глазах вспыхнули белые круги.

Серые волхвы попадали кто как стоял. Кто-то закрыл лицо руками. Кто-то рухнул на колени. Полутени над пустыми местами завизжали без голосов и развеялись, будто их и небыло.

Чернобожьего волхва просто разорвало.

Сначала лопнули пальцы, которыми он держал крест. Потом белый свет ударил в грудь. Рёбра раскрылись наружу. Чёрная повязка слетела вместе с куском лица. Кровь брызнула на снег, на корни, на серый костёр. Кости щёлкнули и разлетелись белыми осколками. Одна рука упала возле моего сапога, ещё дёргаясь.

Кровь была красной. Не серой.

Костёр ревел. В белом пламени на миг проступил крест — не горящий, а сияющий. Потом свет ударил второй раз. Старший Сварожий волхв устоял на колене опираясь на свой железный посох и одновременно прячась за ним. Посох раскалился докрасна. Он сжал его, и кожа на ладони задымилась.

— Держать круг! — крикнул он.

Никто сразу не смог встать.

Волхв Мораны захрипел, прижимая обожжённые пальцы к груди. Волхв Велеса отполз от огня, на его щеке висел лоскут кожи. Один из безликих серых лежал лицом вниз и дёргал ногой.

Полутени над пустыми местами вновь соткались из окружающей серости и сорвались с кругов. Одна метнулась к Микуле, но белый свет ударил ей в грудь, и она рассыпалась пеплом. Другая вцепилась в плечо Сварожьего волхва. Он оторвал её от себя голой рукой, вместе с куском собственной кожи.

Нити на руках Микулы провисли и ослабили натяжение. Микула тут же попытался вывернуть запястье. Серая нить впилась глубже. Кровь брызнула на землю.

— Не так, — прохрипел Леонтий, которому тоже досталось от той вспышки. Честно говоря, я думал его развеяло навсегда, но нет, вот он снова начинает проявляться в реальности. И даже вроде как ярче стал. — Искалечишь руку.

Микула не слушал. Он тянулся к вороту, к красной нитке, но пальцы соскальзывали от крови. Серый в плаще первым поднял голову. И посмотрел не на костёр и не на волхва Сварога. На Микулу.

— Сейчас, — сказал Леонтий.

Я ударил в стену из воздуха плечом. Она треснула. Не исчезла. Треснула, оставив вполне видимый глазу разлом. Этого хватило. Я бросился вперёд, прямо в эту трещину.

Серая нить у Микулиного левого запястья натянулась. Место Рода попыталось удержать его. Полутень над местом вытянула руки к его плечам. Микула закашлялся кровью.

— Ты пришёл за мной, потому что без меня не сможешь призвать Числобога? — спросил он.

Даже сейчас спросил. Даже с кровью на губах

— Нет.

Микула смотрел, на меня не моргая.

— Я могу призвать его хоть сейчас. И всегда мог. Пусть и не так, как ты. Грязно. С кровью и болью.

Сварожий волхв поднял голову. Серый в плаще перестал улыбаться, а волхв Числобога, напротив, ухмыльнулся разбитыми при падении губами.

— Для этого нужно всего-то взять одну смерть, — сказал я. — Например, твою.

Микула побледнел. Не от страха. От понимания, что несколько дней ходил рядом со своим потенциальным убийцей.

— Тогда… зачем?

— Потому что я просто пришёл за тобой.

Микула отвёл взгляд первым. Кровь с прокушенной губы капнула на ворот. Серая нить у запястья дрогнула и вновь ослабила натяжение.