Нацепив серьезное лицо, Артур ответил:

— У меня нет доступа к отчетам исследований. Я только знаю, что исследования были остановлены, а затем из-за, так сказать, бюрократической ошибки, главный артефакт покинул Основной Фонд. Все, что теперь имеет Библиотека относительно Егора — у вас. И, возможно, никто пока не будет этим заниматься. Я точно нет, потому что получил много распоряжений.

Констанция внимательно посмотрела на Артура:

— Вы могли пойти с этим к Илье.

Кинг тяжело вздохнул и потом так посмотрел, что Констанция была благодарна за подоконник: ноги подкосились, тело ощущалось как горячая глина.

— Вам может быть трудно в это поверить, но я хотел сделать что-то хорошее именно для вас. Действительно чувствовал вину, потому что поцеловал вас, и вам понравилось. Это было непростительно, — и прежде, чем она успела возмутиться, продолжил: — Кроме того у Илии много дел, он не так заинтересован в том, чтобы сделать то, что не получалось у целого отдела много лет. Возможно, он держит это дело в голове, но знает, что сейчас оно не успешно, и даже не будет заниматься. А вы можете что-то попробовать. Так я планировал дать шанс Егору и сделать хорошо вам. У меня получилось?

— Чтобы сделать мне хорошо, нужно немного больше, — ядовито ответила она и получила в ответ очередную понимающую ухмылку. — Но я благодарна вам за этот поступок, — она сменила тон на более официальный, — это было очень любезно с вашей стороны, вы действительно не просто оказали мне услугу, но и…

— Please, stop it, — попросил он. — Не надо эту вежливость.

— Разве это не то, что вы, британцы, так любите?

— Я обрусел. Моя мать говорит, я стал меньше улыбаться, а мой отец считает, что мое воспитание было разрушено. Я же думаю, что русские женщины научили мое английское сердце быть очень открытым и желающим эмоций.

На это Констанция ехидно ответила:

— Ну разумеется. И вы, как я понимаю, любите учиться. Таких старательных студентов еще поискать.

И снова села за стол. Бессонная ночь сказалась: Констанция вдруг почувствовала себя очень уставшей. Она сделала пару глотков остывшего чая. Повисшая тишина не казалась неуютной, напротив, тиканье часов, далекий шум за окном, шуршание шелкового халата Кинга, все это убаюкивало. Констанция медленно опустила голову на руки и даже ощутила, как проваливается в сон. Это было мгновение, но чувство падения заставило ее вздрогнуть.

— Что, тоже теперь сожалеете, что встали так спозаранку? — уточнил Артур, занимая место напротив нее.

— Я не спала полночи. И к вам приехала не из дома.

— О, что ж… — Кинг пару мгновений странно смотрел на нее, а затем расплылся в ироничной, понимающей улыбке: — Вы работали?

— Да, — вздохнула Констанция, подпирая подбородок кулаком. — Сидели с Аврелием в засаде. К счастью, в машине. И все, что мне сейчас хочется — лечь в кровать.

— Хотел бы показать себя радушным хозяином и предложить, такую возможность, но боюсь, что вы не так меня поймете.

Она принялась массажировать брови и лоб, желая избавиться от неприятного давления.

— Даже если бы за этим предложением скрывалось что-то большее, я бы все равно просто легла и уснула. Но мне нужно ехать, меня ждет Аврелий. Персонаж еще не пойман, и оставлять Золотце одного надолго может быть опасно.

Артур подлил Констанции чая и попросил рассказать детали их охоты.

— Это блестящая пьеса! — воскликнул он, услышав, кто именно скрывался в квартире. — Хотя я не знаю, как это возможно в переводе на русский передать все ее очарование, ведь она об английском языке.

— Не смогу ответить, так как читала в оригинале.

— О, конечно же, — улыбнулся Кинг, — ведь вы хорошо знаете английский. Хотя и решили не баловать меня этим.

— Не стоит переоценивать мой уровень владения языком. Я ближе к той Элизе Дулиттл, которая говорит «I’m a good girl, I am», чем к той, которая разговаривает как герцогиня.

— Вы очень хорошо изобразили! — обрадовался Артур. — Это выглядит очень смешно в кино с Одри Хэпберн.

— О, да, «Моя прекрасная леди». Очень забавный фильм. «The rain in Spain stays mainly in the plain», — процитировала она, и они разделили минуту веселья, вспоминая лучшие моменты из книги и фильма.

— Но до чего противный и вредный этот профессор Хиггинс, — заметила Констанция многозначительно. — Самовлюбленный и эгоистичный. Ни во что не ставил бедную Элизу.

— Да, но… помните ее тогда, вначале? И какой она стала потом.

— Это была все та же Элиза, — покачала головой Констанция убежденно, — она стала говорить и одеваться иначе, но это не сделало ее другим человеком.

Конечно же, оба понимали, что обсуждают не только пьесу. Но разве люди читают книги и смотрят фильмы не для того, чтобы узнать в героях себя? Примерить их шкуру или посмотреть на собственные поступки иначе?

— В самом деле? — фыркнул Артур. — Тогда приходите в понедельник на работу без мейкапа и в вашей прежней одежде. Если все это не имеет значения, сделайте как было, это же не поменяет вашу личность.

Констанция подняла подбородок. Разумеется, она не станет делать ничего подобного. Однако…

— Хотите сказать, что если я смою макияж и сниму это платье, стану для вас непривлекательной?

Немного провокационно, немного дерзко, немного похоже на флирт. Но Констанция решила, что придумала остроумный ответ, и теперь хотела знать, как Кинг выкрутится.

Он издал смешок и, продолжая смотреть в глаза, покачал головой.

— Думаю, нет, но лучше бы проверить.

Повисла пауза. Он имел в виду…

— Что?

— Дело не только в одежде, конечно, — проговорил Артур спокойно, будто предыдущего комментария не было, — но и в том, как человек держит себя. Элиза не только стала выглядеть и говорить, как леди, она стала чувствовать себя так. И это изменило ее, нравится вам это или нет. Помните этот момент, когда профессор Хиггинс сказал, что она понравилась ему больше, когда кинула в него тапками, чем когда приносила их? Что она пыталась угодить ему во всем, и потом удивлялась, почему он не заинтересовался рабом?

Эти слова неприятно резанули по ее самолюбию, хотя он, конечно, был прав. То, какой она была с ним во время стажировки, не нравилось даже ей самой. Чего же она ждала от Артура? Что он восхитится ее умом и тонкой душевной организацией, скрытой за неловкостью, смущением и стремлением во всем угодить ему?

И все же…

— То есть по-вашему, только леди достойна любви, а с простой цветочницей этот ваш профессор Хиггинс мог обращаться как с пылью под ногами?

— Нет, разумеется, — Кинг задумчиво посмотрел на потолок. — Но пойнт в том, что всего лишь речь заставила Элизу измениться внутренне. Не платья. В конце мы знаем, она понравилась профессору Хиггинсу, так, что он не хотел ее отпускать. Понравилась потому, что сама поняла свою ценность. Она не стала другой красоты, не преобразовалась внешне, а только изменилась внутренне. Через речь обрела ощущение себя другой, достойной, чтобы с ней обращались не как с цветочницей, а как с леди.

— Мужчины любят глазами, — упрямо заявила Констанция. — И профессору Хиггинсу Элиза тоже приглянулась, когда стала выглядеть иначе. А пока она была слишком проста для него, он и не приглядывался к ее душе.

— То ли дело женщины. Кстати, а что там Валера? Почему бы вам не дать ему шанс?

— Да при чем здесь Валера, что вы его все время вспоминаете?

— А вы мне скажите, если бы Валера выглядел как этот переплетчик, которого вы подумали за персонажа из женского романа, он бы вас так же раздражал?

— Да, — не медля ни секунды, ответила Констанция, хотя и понимала, что лукавила.

Кинг просто усмехнулся, очевидно, также подозревая ее во лжи. Хотя вообще-то Констанция уже доказала, что внешность для нее — не главное, когда отказала Эдику. Он был красавчиком!

Правда, надо было признать, что если бы Валера выглядел не так жалко, у него было бы гораздо больше шансов на хотя бы какое-то нормальное общение.