Дракон.

Я моргнула.

Потом ещё раз.

Нет, конечно. Я, наверное, всё ещё сплю. Или умерла и попала в самый странный сон, который только мог придумать мой усталый мозг.

Я попыталась сесть, но тело тут же отозвалось болью. Болело всё: спина, плечо, колено, рёбра. Во рту чувствовался вкус земли и чего-то металлического. Под ладонями была трава, влажная, прохладная, настоящая.

Слишком настоящая для сна.

— Ты вообще кто? — хрипло спросила я. — И какого чёрта меня пинаешь?

Мальчишка уставился на меня так, будто я окончательно сошла с ума.

— Ты что, мозги потеряла?

Он склонился ближе и внимательно посмотрел мне в лицо. От него пахло потом, грязной одеждой, дымом и чем-то кислым. Я невольно поморщилась.

— Хотя после такого удара хвостом… — пробормотал он, почесав подбородок. — Странно, что ты вообще живая.

Я медленно огляделась.

Мы были не в Петербурге.

Это стало ясно сразу.

Вокруг раскинулась широкая зелёная поляна. Высокая трава шевелилась от ветра, за ней начинался лес — тёмный, густой, с огромными деревьями, каких я никогда не видела. Дальше поднимались горы, синие и острые, будто вырезанные из холодного стекла. Небо было слишком ярким, слишком чистым. Воздух пах землёй, хвоей, травой и дымом.

Лето.

Или что-то похожее на лето.

Я перевела взгляд на мальчишку.

На вид ему было лет пятнадцать-шестнадцать. Худой, смуглый, грязный. Волосы длинные, спутанные, будто он давно не видел расчёски. На ногах — грубые сапоги, покрытые засохшей грязью. Штаны странного покроя, рубаха с пятнами, рукава закатаны. Вид у него был такой, будто он всю жизнь бегал по лесам, таскал мешки и дрался с каждым, кто косо посмотрит.

«Я думала, только я грязнуля, — мелькнуло у меня. — Нет, есть люди похуже. Не считая бомжей».

От этой мысли мне почти захотелось нервно рассмеяться.

Почти.

Потому что в следующую секунду свет над нами изменился.

Поляна потемнела.

Не как от облака.

Резко. Тяжело.

Словно кто-то огромный закрыл собой солнце.

Мальчишка поднял голову.

Его лицо мгновенно изменилось. Вся наглость слетела с него, как пыль. В глазах мелькнул настоящий страх.

— Беги! — выкрикнул он.

И сам сорвался с места.

Я подняла голову.

И забыла, как дышать.

Над нами летела ящерица.

Нет.

Не ящерица.

Огромное существо с крыльями, длинным хвостом и чешуёй, которая на солнце отливала тёмной бронзой. Оно снижалось прямо к поляне. Крылья с силой били по воздуху, трава пригибалась, пыль поднималась с земли, ветки ближайших деревьев затряслись.

Дракон.

Настоящий.

Та чокнутая женщина с пустыми глазами не врала.

Магия.

Драконы.

Другой мир.

— Вот же жопа, — выдохнула я.

Дракон шёл на снижение.

И, кажется, прямо на меня.

Точнее, он не просто летел. Он собирался сесть туда, где я сидела. Или раздавить меня. Или сжечь. Или сделать ещё что-нибудь драконье, что вряд ли входило в мои планы на новую жизнь.

Я резко вскочила.

Ноги сразу подкосились, но страх оказался сильнее боли. Я бросилась в сторону леса, спотыкаясь о траву, цепляясь руками за воздух. Сердце колотилось где-то в горле.

Не успела.

За спиной что-то вспыхнуло.

Я зажмурилась и закрыла голову руками.

Всё.

Вот и всё.

Умерла в Петербурге. Проснулась непонятно где. И сейчас умру второй раз — уже в новом мире, под лапой гигантской летающей ящерицы.

«Шикарно, Мила. Просто великолепный день рождения».

Я стояла, сжавшись, и ждала удара.

Секунда.

Другая.

Третья.

Ничего.

Ни боли.

Ни огня.

Ни хруста.

Только тяжёлое дыхание где-то рядом и странный запах — горячий, резкий, как дым после грозы.

Я медленно открыла глаза.

Дракона рядом не было.

В нескольких шагах от меня стоял мужчина.

Лет тридцати, может, чуть больше. Без рубашки, только в тёмных штанах. Высокий, широкоплечий, с телом человека, который привык не сидеть за столом, а выживать, драться и побеждать. Короткие тёмные волосы торчали неровно, будто их подпалило огнём. На коже виднелись следы сажи, плечи напряжены, кулаки сжаты.

И взгляд.

Вот взгляд был хуже всего.

Бешеный.

Животный.

Он смотрел на меня так, будто я только что разрушила ему жизнь.

Я сглотнула.

— Эй, ты, ничтожество, — прорычал он, приближаясь. — Какого чёрта ты сделала?

Я отступила на шаг.

— Я? Я ничего не сделала!

Он оказался рядом слишком быстро.

Не подошёл — словно пересёк расстояние одним рывком. Схватил меня за ворот грязной рубахи и рывком поднял почти на носки.

Дышать стало трудно.

— Девчонка? — сказал он вдруг, всматриваясь в моё лицо.

Его злость на секунду сменилась чем-то похожим на удивление.

Он наклонился ближе.

И… понюхал меня.

Я застыла.

— Ты странно пахнешь, — произнёс он тихо.

— А ты вообще нормальный? — выдохнула я.

Он резко оттолкнул меня.

Я не удержалась и упала на землю, больно ударившись коленом о камень.

— Ай! — вскрикнула я, хватаясь за ногу. — Больно же!

Колено саднило, в глазах выступили злые слёзы. Не от жалости к себе — от боли и ярости. Меня только что пнул какой-то подросток, потом едва не раздавил дракон, а теперь полуголый псих швыряет меня по поляне как мешок.

Прекрасная новая жизнь.

Просто мечта.

— Что ты творишь? — крикнула я, поднимая на него глаза. — Козёл!

Мужчина замер.

Медленно повернул голову.

В воздухе сразу стало холоднее.

— Что ты сказала?

Я пожалела об этом мгновенно.

Но поздно.

Он шагнул ко мне.

— Человечка, — произнёс он тихо, и от этого тихого голоса стало страшнее, чем от крика. — Как ты меня назвала?

Я открыла рот.

Закрыла.

«Скажи, что ничего. Скажи, что он ослышался. Скажи что-нибудь умное».

Но умное не приходило.

Вместо этого я сжала зубы и посмотрела на своё колено. Кожа была содрана, грязь прилипла к ране, боль пульсировала противно и горячо.

— Мне больно, — сказала я уже тише и показала на колено.

Это была не просьба.

Не оправдание.

Просто факт.

Я ведь ребёнок.

Эта мысль ударила внезапно.

Я ребёнок.

Не телом Милы из Петербурга. Не тридцатичетырёхлетняя женщина, которая считала цифры, пила остывший кофе и ругалась на кремы. Здесь — я была маленькая. Худая. Грязная. С детским голосом и тонкими руками.

И взрослый мужчина только что швырнул меня на землю.

От этой несправедливости внутри всё вскипело.

Он увидел это.

И, кажется, разозлился ещё сильнее.

В следующий миг он снова оказался рядом. Слишком быстро. Пальцы сжались на моей одежде у горла, приподнимая меня с земли.

— Ты… — начал он, и в голосе его было что-то дикое.

Я вцепилась в его запястье.

— Отпусти!

Воздуха стало мало.

Голова закружилась.

И вдруг рядом раздался другой голос:

— Хватит, Кэр.

Спокойный.

Жёсткий.

Мужчина по имени Кэр резко повернул голову.

В нескольких шагах от нас стоял ещё один мужчина.

Тоже около тридцати. Высокий, собранный, в тёмной дорожной одежде. Лицо красивое, но не мягкое. На щеке и у виска тянулись тонкие шрамы — не страшные, но заметные. Они делали его лицо не уродливым, а опасным. Живым. Таким, которое видело многое и не всё забыло.

Глаза у него были почти чёрные.

Глубокие.

Тяжёлые.

Он смотрел не на меня — на Кэра.

— Она ребёнок, — сказал он.

— Она вмешалась, — рявкнул Кэр.

— Она едва стоит на ногах.

— Ты не чувствуешь? — Кэр сжал пальцы сильнее. — От неё пахнет не так.

Второй мужчина перевёл взгляд на меня.

Я не знала, что он увидел.

Грязное лицо? Испуганные глаза? Содранное колено? Или что-то ещё — то, что выдало во мне чужую душу?

Он шагнул ближе.

— Отпусти её.