Та самая.

Серая кожа, длинные волосы, тёмный балахон. Она сидела рядом с моей подстилкой так спокойно, будто пришла не из междумирной тьмы, а просто заглянула проведать больную.

Я с трудом сглотнула.

— Ты…

— Как ты, девочка?

Я хотела сказать что-нибудь язвительное.

Но сил не было.

— Ужасно, — честно ответила я. — Всё ужасно. Я чуть не умерла. Несколько раз.

Женщина склонила голову.

— Но не умерла.

— Великое утешение.

— Ты просила жизнь.

Я сжала одеяло пальцами.

— Просила.

— Я дала тебе всё, о чём ты сказала. Золото. Магию. Свободу. И тело, способное выжить.

— Тело ребёнка.

— Живое тело.

Я замолчала.

Спорить было трудно.

Потому что она была права.

Как бы мне ни было страшно, как бы ни болела голова, как бы ни хотелось иногда закрыть глаза и проснуться в своей комнате — я всё равно дышала.

Слышала.

Чувствовала.

Жила.

— Спасибо, — сказала я тихо.

Она смотрела на меня своими пустыми глазами.

— Правда спасибо, — добавила я. — Просто… быть ребёнком — это странно. Неправильно. Я не понимаю, как жить в этом теле.

— Научишься.

— Мне страшно.

— Хорошо.

Я нахмурилась.

— Что хорошего?

— Страх учит осторожности. Только не позволяй ему вести тебя.

Я молчала.

Потом спросила то, что не давало покоя с самого утра:

— Сколько лет Айе на самом деле?

Женщина ответила не сразу.

— Одиннадцать.

Я закрыла глаза.

Одиннадцать.

Совсем ребёнок.

В груди что-то болезненно сжалось.

Я представила девочку. Настоящую хозяйку этого тела. Грязную, испуганную, возможно, одинокую. Ту, которая подглядывала за драконом, получила удар, оказалась на границе жизни и смерти — и исчезла, уступив место мне.

— Мне её жалко, — прошептала я.

— Почему?

— Потому что она ребёнок.

Женщина долго смотрела на меня.

— Её путь был коротким.

— Что это значит?

— Она сама отпустила свою судьбу.

Я резко открыла глаза.

— В смысле?

Но женщина уже начала исчезать.

Сначала потемнели края её балахона. Потом растворились волосы. Лицо стало прозрачным, как дым над углями.

— Подожди, — испуганно прошептала я. — Что значит “отпустила”? Что с ней случилось?

Ответа не было.

Только её голос, тихий, почти неслышимый:

— Теперь это твой путь, Ая. Береги его лучше, чем прежний.

И она исчезла.

Я осталась одна.

В тёмном шатре.

С больной головой, чужим именем и страшным пониманием: это тело досталось мне не случайно.

Где-то за стенкой шатра потрескивал костёр. Лагерь спал. Лес дышал ночной сыростью. Над деревьями, наверное, всё ещё ходили драконы.

Я легла на спину и посмотрела в темноту.

Раньше я думала, что жизнь — это то, что просто продолжается каждое утро.

Теперь я знала: жизнь можно потерять, получить снова — и всё равно не понять, как с ней обращаться.

Но если маленькая Айя отпустила свою судьбу…

Я не имела права отпустить её второй раз.

После исчезновения той женщины сон больше не шёл.

Я лежала на подстилке, укрытая грубым шерстяным одеялом, и смотрела в темноту шатра. За тканевыми стенками тихо потрескивал костёр, где-то фыркала лошадь, иногда слышались приглушённые голоса стражников, дежуривших у края лагеря.

Но внутри меня было слишком много мыслей.

Айя.

Одиннадцать лет.

Её короткая жизнь.

Её судьба, которую она отпустила.

Моя судьба, которая теперь почему-то начиналась в её теле.

Я перевернулась на бок, потом на другой, но легче не стало. Одеяло кололось, голова ещё ныла после попытки Лоргана заглянуть в мои воспоминания, а сердце никак не хотело успокаиваться.

В прежнем мире у меня тоже часто не было сна. Но там бессонница была пустой: потолок, тишина, тяжесть в груди и ощущение, что завтра будет таким же, как вчера.

Здесь всё было иначе.

Здесь я не могла уснуть не от пустоты.

А от того, что жизнь внезапно стала слишком громкой.

Я тихо села, прислушалась.

В шатре никого. Снаружи лагерь почти спал.

«Пройдусь немного, — решила я. — Подышу. Потом вернусь и усну».

Я осторожно выбралась из-под одеяла, накинула на плечи тёплую накидку и вышла наружу.

Ночь встретила меня прохладой.

Небо над лагерем было огромным.

В моём прежнем мире я редко видела столько звёзд. Там небо всегда мешали увидеть крыши домов, огни улиц, серый воздух города. А здесь оно раскинулось над лесом чёрным бархатом, усыпанным светом. Звёзды были крупные, яркие, почти живые. Луна висела низко над деревьями — полная, белая, спокойная, будто старый глаз, который смотрит на всё и никого не судит.

Я остановилась возле шатра и вдохнула.

Воздух пах дымом, травой, влажной землёй и далёкой водой. Где-то за лагерем шумел ручей. Ночь была холодной, но не злой. Она будто укрывала мир, а не пугала.

На душе неожиданно стало тихо.

Не хорошо.

Не счастливо.

Просто тихо.

Я пошла в сторону ручья, решив умыться. Может, холодная вода вымоет из головы остатки сна, странных слов и чужих воспоминаний, которых у меня не было.

По дороге я думала о доме.

О маме.

О бабушке.

О Михаиле.

Что с ними теперь? Нашли ли моё тело? Плачут ли? Или в моём прежнем мире всё иначе — может, я просто исчезла из их памяти, как будто меня никогда не было?

От этой мысли стало больно.

Я крепче запахнула накидку и ускорила шаг.

И вдруг услышала голоса.

Сначала тихие.

Потом — приглушённый смех, неровное дыхание, чей-то шёпот.

Я остановилась.

— Да… вот так… — послышался женский голос.

Потом мужской — ниже, хриплее.

Я нахмурилась.

Не сразу поняла, что происходит. Сделала ещё пару шагов, осторожно раздвинула ветви…

И замерла.

У дерева стояли двое.

Женщина из лагеря — кажется, одна из воительниц, которую я видела днём у костра. И Кэр.

Они стояли слишком близко друг к другу. Очень близко. Его рука лежала на стволе дерева рядом с её головой, женщина держалась за его плечи, а их лица были почти соединены. В лунном свете всё выглядело странно резким: белая кожа, тёмные волосы, тяжёлые тени, блеск глаз.

Они целовались.

Не нежно.

Жадно. Нетерпеливо. Так, будто оба злились на весь мир и пытались заглушить это друг другом.

Я застыла, как полная идиотка.

«Отойди, Ая. Просто отойди. Ты не должна на это смотреть».

Но тело почему-то не слушалось.

Может, дело было в шоке.

Может, в том, что я всё ещё не привыкла быть ребёнком, хотя внутри мне было тридцать четыре.

Может, в том, что Кэр был драконом, который ещё вчера хотел меня сжечь, и увидеть его сейчас вот таким — живым, горячим, почти человеческим — было слишком странно.

И в этот момент он резко повернул голову.

Наши взгляды встретились.

Лунный свет скользнул по его лицу. Глаза у него стали узкими, опасными.

Я задохнулась.

— Я… — прошептала я.

И сбежала.

Просто развернулась и бросилась обратно к лагерю, едва не споткнувшись о корень. Сердце колотилось так, будто за мной гнался не Кэр, а целая стая драконов.

«Чего ты испугалась? — ругала я себя, почти влетая в шатёр. — Ты взрослая женщина. В твоей прежней жизни всякое бывало. Чего ты ведёшь себя как маленькая?»

И тут же сама себе ответила:

«Потому что теперь ты и есть маленькая. По крайней мере снаружи».

Я села на подстилку, закрыла лицо руками и тихо застонала.

— Позор. Просто позор.

Ещё хуже было то, что завтра Кэр наверняка вспомнит мой взгляд.

А я вспомню его.

И потом мне придётся делать вид, что ничего не было.

Прекрасно.

Моя новая жизнь уже начиналась с драконов, золота, магии, обмороков и неловких ночных сцен у дерева. Видимо, дальше будет только веселее.