— Привет, — ответила я. — Всё нормально?

— Да.

Но нормально не было.

Мы заказали еду.

Ели почти молча.

Я пыталась говорить о чём-то обычном: о работе, о погоде, о каком-то знакомом. Он отвечал коротко. Смотрел не на меня, а куда-то в сторону: в окно, на чашку, на салфетку, на свои пальцы.

И с каждой минутой во мне становилось всё холоднее.

Потому что женщина почти всегда чувствует, когда её уже отпустили.

Даже если ей ещё не сказали.

В конце вечера он положил вилку, выдохнул и наконец посмотрел мне в глаза.

— Нам надо расстаться.

Вот так.

Просто.

Без долгих объяснений.

Без попытки смягчить.

Без “прости, ты хорошая”.

Я даже не сразу поняла, что он сказал. Слова будто прошли мимо и вернулись через секунду, уже острыми, болезненными.

— Почему? — спросила я.

Голос был чужой.

Тихий.

— Я не чувствую, что это моё, — сказал он.

Какая удобная фраза.

Не чувствую.

Не моё.

Как будто я была платьем, которое не подошло по размеру.

Я кивнула.

Не потому что согласилась.

Просто тело не придумало другой реакции.

— Понятно.

Он встал почти сразу.

— Прости.

И ушёл.

Я осталась сидеть за столиком с недоеденной едой, холодным чаем и ощущением, будто меня только что аккуратно вынули из чьей-то жизни и положили в сторону.

Вот же сука.

Тогда я не сказала это вслух.

Тогда я вообще ничего не сказала.

Только сидела и смотрела на дверь, за которой он исчез.

А потом заплакала.

Не красиво.

Не как в кино, где одна слеза скатывается по щеке.

Я плакала так, что пришлось закрыть лицо ладонями. Стыдно, тихо, сдавленно, стараясь не привлекать внимания, хотя, наверное, все и так всё поняли. Официантка подошла спросить, всё ли хорошо, и я кивнула, потому что сказать правду было невозможно.

Нет, ничего не хорошо.

Меня только что бросили.

И самое унизительное — я не была даже уверена, что люблю его настолько сильно, чтобы так плакать.

Может, я плакала не по нему.

А по себе.

По тому, что снова оказалась недостаточной. Не той. Не нужной. Временно удобной, но не выбранной.

Позже я вышла на улицу.

Вечер был прохладный. Воздух пах дождём, бензином и мокрым асфальтом. Я шла домой медленно, с опухшими глазами, размазанной тушью и злостью, которая то поднималась, то снова проваливалась в боль.

Возле дома стоял мужчина.

Незнакомый.

В тёмной куртке, с сигаретой в пальцах. Дым тонкой полоской поднимался к фонарю и растворялся в жёлтом свете.

Он заметил меня сразу.

— Девушка, у вас такой вид, будто вечер был хуже понедельника.

Я хотела пройти мимо.

Правда хотела.

Но он сказал это не грубо. Не нагло. Почти с улыбкой, будто пытался не вторгнуться, а просто оставить мне возможность ответить.

Я остановилась.

— Хуже.

— Тогда сочувствую.

Он затушил сигарету о край урны и посмотрел на меня внимательнее.

— Плакали?

— Нет, — сказала я слишком быстро.

Он усмехнулся.

— Конечно.

Почему-то я не разозлилась.

Может, потому что сил уже не было.

Может, потому что после кафе мне отчаянно хотелось, чтобы хоть кто-то смотрел на меня не как на ошибку.

Мы разговорились.

Сначала ни о чём.

О погоде.

О том, что город вечером становится особенно чужим.

О людях, которые уходят так легко, будто никогда не держали тебя за руку.

Он флиртовал.

Открыто.

Слишком смело.

И в другой день я, наверное, ушла бы. Сказала бы что-нибудь холодное, сделала вид, что мне неинтересно, спряталась бы в подъезде и потом ещё долго ругала себя за разговор с незнакомцем.

Но в тот вечер мне было плохо.

Так плохо, что осторожность казалась чем-то из жизни другой женщины.

Он сказал, что я красивая.

Я не поверила.

Но всё равно захотела услышать ещё раз.

Потом он коснулся моей руки — не резко, не грубо, просто проверяя, отдёрну ли я её.

Я не отдёрнула.

-Идем со мной, со мной тебе будет легче. Мы пришли к нему в квартиру, это было рядом с нашим домой. Ты очень красивая, сказав это он поцеловал меня, нежно и ласково. Потом раздел меня мы пошли в душ. Было много поцелуев, и я впервые увидела мужской член. Большой. Упругий, я начала трогать потом он предложил мне попробовать на вкус или хотя бы поцеловать его, мне нравилось сосать и лизать его, несмотря что я видела впервые мне все нравилось. Много в порно видела.

- О даа выдохнул он, продолжай. Я начала возбуждаться от своих де действий. Было очень горячо и волнительно. Он, подняв меня на руку отвел в спальню, взял презерватив и осторожно вошел в меня. Мне было таак хорошо. Это было бесподобно несмотря на первую боль. Я очень уставшая просто вырубилась, утром проснулась от поцелуев и ласк.

- Вчера не хотел тебе делать больно поэтому осторожничал, но сейчас милая не жди пощады посмеявшись сказал он. Перевернул меня на живот и резко вошел, но боли не было, было наслаждение. Он был во мне и с каждым толчком я летела на небо. В конце раздвинул мои ноги начал пальцами играть я кончила. Отдыхали где-то полчаса он отвел меня к окну поставил раком и как начал быстро-быстро меня трахать я думала умру просто. В тот день мы просто занимались сексом и трахались без остановки.

Слишком быстрым.

Слишком горячим после ледяного расставания.

Не любовью.

Не спасением.

Просто попыткой заглушить боль чужим теплом, чужим дыханием, чужим вниманием. Попыткой доказать себе, что я всё ещё живая. Желанная. Не выброшенная. Не пустое место за столиком в кафе.

Такие вещи не лечат.

Они только на несколько часов закрывают рану ладонью.

А потом убираешь руку - и видишь, что кровь всё ещё идёт.

Во сне я снова стояла у окна того кафе.

Смотрела на мокрую улицу, на своё отражение в стекле, на женщину с красивым макияжем и разбитым лицом.

И вдруг поняла, почему этот сон вернулся сейчас.

Потому что в Харунe я снова пыталась доказать всем, что меня нельзя просто отбросить.

Ни бывшему.

Ни Кэру.

Ни Риану.

Ни боевому факультету.

Никому.

Я проснулась ещё до рассвета, с тяжёлым сердцем и сухими глазами.

В комнате было темно. Рей и Крей спали где-то на своих маленьких полках, за окном молчали башни Академии.

Я лежала и смотрела в потолок.

Раньше такие воспоминания ломали меня.

Теперь они только напоминали: я уже переживала боль.

И, значит, переживу ещё.

До первого звона я уже была готова.

Редкий случай.

Обычно утро на боевом факультете начиналось с паники: ремни перекрутились, сапоги не там, форма опять выглядит так, будто её всю ночь жевал дракон, а я бегаю по комнате и шиплю на Рея с Креем, которые пытаются помочь и только мешают.

Но сегодня я проснулась раньше.

После странного сна о прежней жизни спать уже не хотелось. В груди сидело тяжёлое, неприятное чувство, но вместе с ним — какая-то ясность. Будто сон вытащил из меня старую боль, показал её, а потом сказал: смотри, ты это уже пережила.

Я умылась, заплела волосы как смогла, надела форму и вышла из комнаты ещё до первого удара колокола.

Коридоры боевой башни были почти пустыми. В каменных стенах горели слабые магические светильники, воздух пах ночной прохладой, железом и вчерашним дымом с полигона. Где-то далеко скрипнула дверь, кто-то кашлянул за стеной, но в целом башня спала.

Я вышла во двор.

Утро было серым и тихим. Над крышами Харуна висел туман, трава у дорожек блестела от росы, а каменные плиты под ногами были холодными даже через подошвы. Я ходила туда-сюда по двору, просто чтобы не стоять на месте.

Иногда движение спасает лучше мыслей.

Когда прозвенел первый звон, башня ожила.

Двери открывались одна за другой, адепты выходили в коридоры, кто-то зевал, кто-то уже ругался, кто-то застёгивал ремни на ходу. Я дождалась, пока поток двинется к столовой, и пошла вместе со всеми.