Я прошла мимо с самым невинным видом.

— Что с вами?

Один из адептов, стуча зубами, мрачно ответил:

— Мылись в ручье.

— Там холодно?

Он посмотрел на меня так, будто хотел проклясть.

— Очень.

— А-а-а, — сочувственно сказала я. — Приятного аппетита вам.

И ушла в свой шатёр.

Не буду врать: это было приятно.

Очень.

Внутри я достала тушёное мясо, салат, горячий чай и кусок сладкого пирога, который кухарка, кажется, положила мне тайком. Активировала согревающий ларец. Через несколько минут шатёр наполнился запахом мяса, трав и горячего напитка.

За стенкой кто-то прошёл мимо и остановился.

Я услышала тихое:

— Это… мясо?

Потом другой голос:

— Не думай об этом. Просто ешь свою лепёшку.

Я улыбнулась и сделала глоток чая.

Горы за пределами шатра темнели. Ветер шуршал травой, где-то трещал костёр, мастера переговаривались у тренировочного круга. Первый день практики подходил к концу.

Я не умерла.

Не замёрзла.

Не осталась голодной.

Не дала себя унизить.

Более того — я лежала в тёплом шатре, сытая, чистая, с алым деревом на груди и ощущением, что впервые за долгое время я не просто выжила.

Я подготовилась.

А это, как выяснилось, совершенно другое чувство.

Перед сном я коснулась кулона.

— Видишь? — прошептала я дереву. — Мы справляемся.

Снаружи ветер ударил по ткани шатра, но руны мягко вспыхнули и удержали тепло внутри.

Я закрыла глаза.

Завтра всё могло стать хуже.

Наверняка станет.

Но сегодня я победила маленькую войну.

И уснула с этой мыслью — под золотым светом своих светлячков, в шатре, который сама сделала, в мире, который всё ещё пытался доказать мне, что я слабая.

Пусть пытается дальше.

Утром я проснулась неожиданно отдохнувшей.

Не просто живой — именно отдохнувшей.

Это было настолько странно, что первые несколько мгновений я лежала под тёплым одеялом и прислушивалась к себе, ожидая подвоха. Ноги не ныли. Спина почти не болела. Голова была ясной. В шатре стоял мягкий золотистый свет от моих светлячков, ткань тихо шелестела от ветра, а где-то снаружи слышались глухие голоса адептов.

Я потянулась.

— Ого, — прошептала я. — Кажется, я не умерла.

Алый кулон на груди чуть потеплел.

— Да-да, мы молодцы.

Я выбралась из одеяла, надела рубаху, затянула ремень с камнем тепла и вышла из шатра.

И замерла.

Вокруг был хаос.

Нет, не просто беспорядок. Настоящий утренний разгром.

Палатки адептов стояли криво, будто ночью их пытались утащить великаны. У одной сорвало половину креплений. Другая просела набок. У третьей вход был завален мокрой тканью, из-под которой торчала чья-то рука. Несколько парней сидели прямо на земле с такими лицами, будто всю ночь сражались с личными демонами и проиграли.

Целыми выглядели только шатры мастеров.

И мой.

Мой тёмно-синий, высокий, сухой и уютный шатёр стоял как маленький дворец посреди бедствия.

Я медленно огляделась.

— Что случилось?

Каэрон, проходивший мимо с чашей горячего настоя, бросил на меня короткий взгляд.

— Ничего.

— Это выглядит как “ничего” после нападения дракона.

— Просто ветер.

Я посмотрела на поваленную палатку, из которой двое адептов пытались выползти, ругаясь сквозь зубы.

— У вас тут ветер с характером.

— В горах всё с характером. В строй. Быстро.

Через несколько минут нас выстроили перед тренировочным кругом. Утро было холодным, небо низким, серым, а трава вокруг лагеря блестела от росы. Парни выглядели помятыми, злыми и недоспавшими. У кого-то волосы торчали в разные стороны, у кого-то плащ был мокрым, один рыжий адепт пытался незаметно зажать разбитую губу.

Мастер Нокт вышел перед строем.

По его лицу было видно: он прекрасно знает, что произошло ночью. И, возможно, даже немного доволен.

— Итак, — начал он, оглядывая нас. — Первая ночь в поле показала, кто готовился к практике, а кто решил, что горы сами будут стелить ему постель.

Никто не ответил.

Да и кто бы рискнул?

— Когда возникает проблема, — продолжил Нокт, — адепт боевого факультета не грызётся с товарищем, не лезет в драку из-за сухого угла и не тратит силы на выяснение, чей сапог оказался у кого под боком.

Он перевёл взгляд на двух парней.

Один из них был рыжий. Тот самый, с разбитой губой. Он тут же опустил голову.

— Адепт решает проблему, — сказал Нокт. — Молча. Быстро. С пользой.

Каэрон стоял рядом, скрестив руки на груди. Его взгляд был спокойным, но после такого спокойствия обычно хотелось исправиться заранее.

— Берите пример с Аяйвиры, — вдруг сказал Нокт.

Я едва не подавилась воздухом.

Что?

Все головы повернулись ко мне.

Вот теперь стало очень неуютно.

— Она подготовилась к практике, — продолжил мастер. — Самостоятельно выучила полевые бытовые чары, изменила заклинания под свои возможности, защитила укрытие, сохранила припасы и не разбудила половину лагеря воплями о том, что ветер обидел её палатку.

Я стояла молча.

Очень хотелось спрятаться.

Не потому что стыдно.

А потому что похвала мастера Нокта была опасной вещью. После неё обычно следовало что-нибудь болезненное.

И я не ошиблась.

— Аяйвира, десять кругов.

Я моргнула.

— Да, мастер.

— Остальные — двадцать пять.

В строю сразу стало тяжело дышать.

Кто-то тихо выругался.

Нокт улыбнулся. Очень нехорошо.

— Марш.

Мы побежали.

Мне десять кругов дались трудно.

Очень трудно.

Да, я отдохнула лучше остальных. Да, у меня не сорвало шатёр. Да, я не дралась ночью за сухое место. Но десять кругов по горному лагерю — это всё равно десять кругов. Тропа была неровной, земля влажной, воздух холодным. На пятом круге в боку начало колоть. На восьмом я уже разговаривала с собой исключительно угрозами.

Не вздумай падать. Не сейчас. Они смотрят. Беги. Ещё немного.

Когда закончила десятый круг, ноги дрожали, дыхание рвалось из груди, но я всё же дошла до Каэрона, который стоял у края поля.

— Что дальше, мастер?

Он посмотрел на меня, потом на парней, которые всё ещё бежали свои наказанные двадцать пять кругов.

— Завтрак. Иди.

Я даже переспросила бы от счастья, но боялась, что он передумает.

Вернулась в шатёр, развернула браслет, достала кашу, разогрела её в маленьком ларце и налила себе ароматного чая. Завтрак после бега казался благословением богов: тёплая каша, сухофрукты, лепёшка, чай с травами. Я ела медленно, с наслаждением, пока снаружи всё ещё слышались тяжёлые шаги и злое сопение адептов.

Когда я вышла, остальные как раз закончили бег.

Голодные.

Потные.

Злые.

И без завтрака.

Нокт построил нас снова.

— Берёте с собой вещи на один день, — сказал он. — Вечером возвращаемся в лагерь. Делитесь на четыре команды. Задание: собрать листья золотого цветка на склоне северной горы.

Он указал рукой на вершину, едва видимую за холмами.

— Из этих листьев делают лечебные мази. Запасы лечебного корпуса истощены, и вы поможете их пополнить. На карте отмечены тропа, место роста и опасные участки. Срывать только листья. Корни не трогать. Цветы не уничтожать. Вернуться без мертвецов и по возможности без лишних царапин.

“По возможности” прозвучало особенно вдохновляюще.

Нам раздали карты. Тонкие, зачарованные, с линиями троп и светящимися отметками. Я держала свою осторожно, стараясь не помять. Читать карты я ещё училась, но уже понимала основные знаки: скалы, ручьи, опасные зоны, место сбора.

Все начали делиться на команды.

Я стояла с браслетом на руке и делала вид, что мне всё равно.

На самом деле — не всё равно.

Совсем.

Очень неприятно стоять и ждать, кто возьмёт тебя в группу. Особенно когда ты последняя в списках, младшая на курсе и половина адептов уверена, что ты обуза.