— Аяйвира.

Я подняла голову.

Передо мной стоял худощавый парень в очках с тонкой металлической оправой. В Академии такие назывались линзами ясного зрения. Его звали Эдан. Он был не самым сильным в группе, зато, пожалуй, самым умным. Всегда знал ответы на теории, читал карты лучше остальных и мог спорить с наставниками так спокойно, что они не сразу понимали, что он им возразил.

— Ты не против присоединиться к нам? — спросил он.

Я не сразу ответила.

Он действительно меня позвал?

Не из жалости?

Не потому, что заставили?

— Не против, — сказала я, стараясь звучать ровно.

С ним были ещё трое: Марен, тот самый спокойный парень, который когда-то поклонился мне после спарринга; рыжий Лис, не самый умный, но быстрый; и крепкий молчаливый Торв, который говорил редко, зато мог поднять мешок, который мне пришлось бы волочить двумя руками.

Хорошая группа.

Неожиданно хорошая.

Мы вышли одними из первых.

Тропа к северному склону оказалась красивой, но тяжёлой. Сначала шли через травянистые холмы, потом поднялись к каменистой полосе, где земля стала сухой, а ветер — резким. Карта в руках Эдана время от времени светилась, указывая направление.

— Здесь левее, — сказал он. — Если пойдём прямо, выйдем к осыпи.

— А осыпь это плохо? — спросил Лис.

Эдан посмотрел на него поверх линз.

— Если ты любишь лететь вниз вместе с камнями, то прекрасно.

— Левее так левее.

Я шла рядом с Мареном. Он, как обычно, молчал, но иногда подавал руку на скользких участках. Не демонстративно. Просто помогал. И от этого было спокойно.

К золотым цветам мы добрались раньше, чем ожидали.

Они росли на узких уступах между камнями. Невысокие, с тонкими стеблями и листьями, которые действительно отливали золотом. Цветы были маленькие, почти незаметные, будто растение прятало свою красоту от жадных рук.

— Только листья, — напомнил Эдан.

— Я помню, — сказал Лис и тут же получил от Марена взгляд, от которого замолчал.

Мы работали аккуратно.

Не рвали. Срезали.

Я достала маленький нож, зачаровала лезвие на чистый срез и показала остальным, как срезать листья, не повреждая стебель. Эдан одобрительно кивнул.

— Так быстрее и безопаснее для растения.

— Я учила травологию, — сказала я.

— У нас её ещё почти не было.

— Я готовилась.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Заметно.

Мы собрали много.

Очень много.

Но тут возникла проблема: листья занимали место. Мешки быстро наполнялись, а тащить их обратно по склону было бы тяжело.

Эдан повернулся ко мне.

— Ты можешь уменьшить их? Так, чтобы свойства не потерялись?

Я задумалась.

— Могу попробовать.

— Если риск высокий, не надо.

Вот за это он мне сразу понравился ещё больше. Не “давай, ты же умеешь”, не “ты обязана”, а “если риск высокий, не надо”.

— Риск небольшой, — сказала я. — Нужно уменьшать не сами листья, а мешок вместе с содержимым. Тогда структура сохранится.

Я начертила на земле руну уменьшения, добавила знак сохранения свежести и осторожно проговорила формулу. Первый мешок с листьями сжался до размера ладони.

Лис присвистнул.

— Вот это полезно.

Торв впервые за день сказал:

— Очень.

Потом я помогла зачаровать их мешки, чтобы те стали легче. Не полностью невесомые — на это ушло бы слишком много силы, — но достаточно, чтобы не ломать спины.

Парни смотрели на меня уже иначе.

Без насмешки.

С уважением.

Тихим, осторожным, но настоящим.

На обед мы остановились у небольшого ручья. Вода была прозрачной, холодной, с тонким серебристым блеском. Я достала суп, разогрела, увеличила миски и раздала всем.

— Горячий суп? — Лис смотрел так, будто я только что достала из браслета корону императора.

— Да.

— Настоящий?

— Нет, иллюзия. Но если съешь — насытишься.

Он моргнул.

Марен тихо усмехнулся.

Эдан принял миску с таким видом, будто ему вручили ценный артефакт.

— Спасибо.

Мы ели сидя на камнях, слушая шум ручья и ветер в траве. Суп был горячим, густым, с мясом и овощами. Парни ели молча, сосредоточенно, как люди, которые только сейчас поняли разницу между сухой лепёшкой и нормальной едой.

— Ая, — сказал Лис после третьей ложки. — Если ты выживешь на боевом факультете, тебя надо назначить главной по походам.

— Сначала мне надо просто выжить.

— С таким супом у тебя шансы выше, чем у нас.

Я улыбнулась.

И впервые за долгое время в группе мне не захотелось защищаться.

Мы вернулись в лагерь намного раньше остальных.

Когда Эдан развернул наши уменьшенные мешки, перед мастерами оказалось восемь больших мешков золотых листьев.

Каэрон поднял брови.

Нокт посмотрел на нас.

Потом на мешки.

Потом снова на нас.

— Хорошая работа.

У меня внутри что-то тихо расцвело.

Не как алое дерево.

Меньше.

Но так же тепло.

Нас похвалили.

Нас.

Не просто “Ая подготовилась”, не “Ая не умерла”.

Мы сделали дело хорошо.

Остальные группы возвращались позже. Некоторые принесли мало. Некоторые — помятые листья. А одна группа вообще приволокла растения с корнями.

Когда Нокт это увидел, его лицо стало страшным.

— Кто. Это. Сделал?

Трое адептов сразу побледнели.

— Мы думали, так быстрее, мастер…

— Быстрее уничтожить редкие лекарственные цветы? — голос Нокта стал тихим. Это было хуже крика. — Если сорвать золотой цветок с корнем, он не вырастет снова. Эти растения питают склон и удерживают почву. Вы не просто испортили задание. Вы навредили месту, которое должно было вас кормить и лечить.

Каэрон взял виновных за воротники, как котят.

— Пойдёте сажать обратно. Руками. Каждый корень. Под присмотром.

— Но мастер…

— Сейчас.

И они пошли.

Я смотрела им вслед с лёгким ужасом.

На боевом факультете природа тоже могла стать причиной наказания. Хорошо, что я не сделала венок из тех цветов вчера.

Вечером мы ужинали у костра.

Я снова достала припасы и поделилась с нашей группой. Марен принёс воды, Эдан предложил составить список того, что нужно приготовить на следующие дни, Торв молча нарубил дров, а Лис пытался убедить меня, что сухари тоже могут быть вкусными, если очень сильно врать себе.

— Надо сварить суп на завтра, — сказала я. — И поставить в охлаждающий ларец.

— Ты умеешь делать ларцы? — спросил Эдан.

— Малые. Самодельные. Они не идеальны, но работают.

— Покажешь формулу?

Я посмотрела на него.

— Покажу. Только не сейчас, я хочу сначала поесть.

— Справедливо.

Мы почти успели закончить, когда Нокт рявкнул:

— В строй!

Лис застонал.

— Я только начал чувствовать себя человеком.

— На боевом факультете это быстро лечат, — сказала я.

И была права.

До поздней ночи нас гоняли.

Бег.

Прыжки.

Отжимания.

Работа с мечами.

Блоки.

Перекаты.

Тренировочные стойки.

Удары по кругу.

Ночь давно опустилась на лагерь, костры горели яркими пятнами, над горами висели звёзды, а мы всё ещё двигались, падали, вставали, снова двигались. Нокт не щадил никого. Каэрон следил молча, поправляя тех, кто начинал опасно ошибаться.

Я устала так, что мир сузился до дыхания, боли в мышцах и команды “ещё раз”.

Остальные группы, те самые, что срывали цветы с корнями, вернулись только около одиннадцатого часа. Уставшие, злые, грязные по локти. Нам сказали идти спать.

А они остались тренироваться.

Я не злорадствовала.

Ну… почти.

В шатре я приняла горячее умывание, выпила укрепляющий отвар и рухнула в постель. Заснула так крепко, будто меня выключили заклинанием.

Утром всё тело болело.

Каждая мышца.

Каждый палец.

Даже волосы, которых почти не было.

Я села на постели и несколько секунд просто смотрела в пустоту.