— У меня завтра день рождения, — вдруг сказала я. Голос сорвался, стал глупым, почти детским. — Мне тридцать четыре. Я должна была купить торт.

Женщина чуть склонила голову.

— Знаю.

— Я должна была… — Я замолчала.

Что должна?

Закрыть проект Лены?

Попросить оплату?

Зайти в супермаркет?

Пойти к Алексею и снова сделать вид, что всё нормально?

Вернуться домой, где мама спросила бы, что купить к чаю?

Всё это вдруг стало таким маленьким. Таким обычным. Таким болезненно живым.

Я закрыла рот ладонью.

Дышать стало трудно.

— Я не хочу, — прошептала я.

Женщина впервые посмотрела на меня почти с жалостью.

Почти.

— Этого никто не хочет.

— Тогда верни меня.

— Не могу.

— Врёшь.

Она улыбнулась одними губами.

— Уже начинаешь злиться. Хорошо. Злость держит лучше страха.

— Верни меня! — крикнула я.

Мой голос ударился о темноту и исчез.

Женщина не дрогнула.

— Добро пожаловать в мой мир, Мила, — сказала она снова. — Здесь не спрашивают, готова ли ты. Здесь спрашивают только одно.

Я тяжело дышала, чувствуя, как внутри поднимается ужас — настоящий, запоздалый, огромный.

— Что?

Она подошла ближе.

И тьма за её спиной будто раскрыла глаза.

— Что ты готова сделать, чтобы снова почувствовать себя живой?

Я смотрела на неё и не могла ответить.

Потому что впервые за все эти годы пустоты, усталости и равнодушия мне стало страшно потерять жизнь.

И, наверное, именно в этот момент она по-настоящему началась.

— Скажи, что мне сделать? — спросила я хрипло. — Что сделать, чтобы жить?

Голос прозвучал жалко.

Я ненавидела это. Ненавидела собственную дрожь, слабость в коленях, этот липкий страх, который наконец добрался до горла и сжал его изнутри. Ещё несколько минут назад я пыталась держаться спокойно, язвить, делать вид, что всё происходящее — дурной сон, странный розыгрыш или галлюцинация уставшего мозга.

Но слово «мертва» всё изменило.

Оно всё ещё стояло, между нами, холодное и невозможное.

Женщина в тёмном балахоне смотрела на меня спокойно. Слишком спокойно. Её пустые глаза не моргали, длинные волосы неподвижно лежали на плечах, будто в этом месте не существовало ни ветра, ни времени, ни дыхания.

— И кто ты вообще такая? — добавила я, пытаясь вернуть в голос хоть немного твёрдости. — Смерть? Ведьма? Демон? Кто?

Она чуть наклонила голову.

В темноте её серая кожа казалась почти каменной. На лице не было злости, но и доброты тоже. Только усталость. Древняя, тяжёлая, такая, какая бывает у тех, кто видел слишком много чужих концов.

— Ты ведь раньше не хотела жить, — сказала она тихо. — Правда?

Я открыла рот, чтобы ответить резко. Сказать: «Не твоё дело». Или: «Ты ничего обо мне не знаешь».

Но слова застряли.

Потому что она попала точно.

Перед глазами на миг вспыхнул мой потолок. Утро. Белый пустой квадрат над головой. Мысли о том, что я есть и меня будто нет. О том, что ничего не хочется. Ни праздника. Ни будущего. Ни очередного дня, похожего на предыдущий.

Я сжала пальцы в кулаки.

— Это не значит, что я хотела умереть, — выдавила я.

Женщина тяжело вздохнула.

Странный был звук. Почти человеческий. Такой усталый, что на секунду стало не по себе уже не от страха, а от чувства, будто передо мной стоит не чудовище, а кто-то очень старый и очень одинокий.

— Нет, — сказала она. — Не значит.

Темнота вокруг нас дрогнула. Где-то далеко, за пределами видимого пространства, будто прошёл глухой раскат грома. Или это билось моё сердце — я уже не понимала.

— Ты не должна была умереть, — произнесла она.

Я замерла.

— Что?

— Твоя нить оборвалась раньше срока.

— Моя… нить?

— Судьба, если тебе так понятнее.

Я нервно усмехнулась.

— Прекрасно. Просто замечательно. Меня сбило что-то непонятное, я умерла не по расписанию, а теперь мне говорят про судьбу.

Она не улыбнулась.

— Так бывает.

— Не со мной.

— Уже с тобой.

Эти слова ударили неприятно. Просто. Сухо. Без жалости.

Я отступила на шаг, хотя отступать было некуда. Вокруг всё равно была только тьма.

— И что теперь? — спросила я. — Всё? Конец?

Женщина молчала несколько секунд.

Потом сказала:

— Не обязательно.

Я резко подняла на неё глаза.

— Что значит «не обязательно»?

Она подошла ближе, и тьма будто расступилась перед ней. Я почувствовала холод. Он не касался кожи — он проникал глубже, под рёбра, прямо туда, где ещё совсем недавно билось моё сердце.

— Если хочешь, я могу перенести твою душу в другое тело.

Я уставилась на неё.

— Что?

— В другое тело, — повторила она спокойно. — Более молодое. Более сильное. Живое.

Я рассмеялась.

Не потому что было смешно.

Потому что иначе я бы закричала.

— Да вы издеваетесь.

— Нет.

— Это что, переселение душ? Попаданка? Новая жизнь в другом мире? Серьёзно?

— Серьёзно.

Я провела рукой по лицу, но пальцы почти не почувствовали кожу. Странное ощущение. Будто тело у меня было, но одновременно не совсем. Как отражение тела. Как память о нём.

— Господи, — прошептала я. — Это бред. Это точно бред.

— Возможно, тебе так легче.

— Мне вообще никак не легче!

Мой голос сорвался и исчез в темноте.

Женщина ждала.

Она не перебивала, не торопила, но я чувствовала: времени мало. Сам воздух вокруг стал напряжённым, словно невидимая дверь где-то позади меня медленно закрывалась.

— Слушай внимательно, — сказала она. — Ты не вернёшься в свой мир.

Внутри что-то болезненно оборвалось.

Мама.

Бабушка.

Михаил с разбитым носом.

Моя маленькая комната.

Недопитый чай.

Торт, который я должна была купить.

Я вдруг увидела всё это так ясно, что стало почти больно.

— Совсем? — спросила я тихо.

Женщина отвела взгляд.

И этого хватило.

— Совсем, — ответила она.

Я сжала губы, чтобы они не дрожали.

— Тогда куда?

— В мир, где есть магия. Смерть. Боль. Рабство. Драконы. Войны. Клятвы, которые нельзя нарушить. Дома, где власть передают вместе с кровью. Люди, которые продают людей. И существа, которым лучше не смотреть в глаза.

Я слушала и чувствовала, как страх медленно меняется.

Он не исчезал.

Нет.

Но рядом с ним появлялось что-то другое.

Острое.

Почти безумное.

— Драконы? — переспросила я.

Женщина посмотрела на меня.

— Да.

— И магия?

— Да.

Я моргнула.

— Подожди. То есть я умерла, а теперь ты предлагаешь мне попасть в мир с магией, драконами, войнами и рабством?

— Именно.

— И ты считаешь, что это хорошее предложение?

— Я считаю, что это предложение лучше окончательной смерти.

Тут крыть было нечем.

Я прикусила губу и отвернулась.

Хотя куда там отворачиваться? Везде была одна и та же тьма.

В голове царил хаос.

Может, я всё ещё лежу на мокром асфальте. Может, врачи пытаются меня откачать. Может, это предсмертная галлюцинация, и сейчас я разговариваю не с серокожей женщиной, а со своим собственным мозгом, который решил умереть в стиле дешёвого фэнтези.

«Пранк для YouTube», — мелькнула идиотская мысль.

Я даже оглянулась, будто где-то в темноте могла быть камера.

— Это розыгрыш? — спросила я.

Женщина впервые улыбнулась почти по-настоящему.

— Ты странная.

— Я бухгалтер. Мы не обязаны нормально реагировать на смерть.

— Тебе нужно решить быстрее.

— Почему?

Она подняла руку.

В темноте над её ладонью появилась тонкая искра. Слабая, серебристая, дрожащая. Она горела неровно, будто вот-вот погаснет.

Почему-то я сразу поняла: это я.

Моя жизнь.

Или то, что от неё осталось.