Я редко чувствовала себя настолько плохо. Даже после самых длинных рабочих дней обычно могла встать, собраться и идти. А сейчас тело будто сопротивлялось каждому движению.

Я снова посмотрела в потолок.

Он был всё тем же: белым, ровным, равнодушным.

Только сегодня в этой привычной пустоте было что-то тревожное.

Я заставила себя подняться.

На столе стояла бутылка воды. Я взяла её дрожащей рукой и выпила почти половину сразу. Вода была тёплой, неприятной, но немного вернула меня в реальность.

Потом кухня.

Тишина.

Все спали.

Я двигалась медленно, стараясь не шуметь. Открыла холодильник, достала яйца, включила плиту. Сковорода нагревалась слишком долго. Омлет получился кривой, чуть пересушенный по краям, но мне было всё равно. Я ела стоя, маленькими кусками, почти не чувствуя вкуса.

Запила лекарство от головной боли.

Посмотрела на часы.

Пять пятнадцать.

Нужно было собираться.

Я наспех переоделась: джинсы, футболка, куртка. Никакого костюма. Никакого желания выглядеть прилично. Сегодня мне было всё равно, кто что подумает.

За окном мартовский Петербург ещё спал.

Петербург вообще умел выглядеть так, будто никогда полностью не просыпался. Серое небо, влажный воздух, холод, который пробирался под одежду даже тогда, когда на календаре уже почти весна. Здесь погода редко радовала. Она скорее проверяла: ну что, выдержишь ещё один день?

Я вышла из дома в пять сорок пять.

На улице было темно, но фонари разливали по тротуарам тусклый жёлтый свет. Асфальт блестел после ночной сырости. Дворы стояли пустые, окна в домах были чёрными, только где-то на верхнем этаже мигал телевизор.

Я шла медленно.

Сил почти не было.

Обычно дорога до работы занимала около полутора часов, и мне это нравилось. Пешком мысли постепенно становились тише. Город забирал лишнее. Но сегодня каждый шаг давался тяжело. Голова болела, ноги ныли, во рту был неприятный привкус лекарства.

Я натянула капюшон поглубже и сунула руки в карманы.

Холодный ветер прошёлся по улице, поднял с земли сухой мусор, шевельнул ветки голых деревьев. Где-то далеко хлопнула дверь подъезда. Проехала машина, оставив после себя запах бензина и мокрой дороги.

Я остановилась на краю тротуара.

Почему-то стало не по себе.

Не страшно даже.

Просто странно.

Будто воздух вокруг на секунду изменился. Стал плотнее. Тише. Слишком тише.

Я обернулась.

Никого.

Только пустая улица, фонари и чёрные окна домов.

— Мила, не сходи с ума, — прошептала я себе.

И сделала шаг вперёд.

В этот момент раздался визг.

Резкий.

Нечеловеческий.

Словно металл рванули по стеклу.

Я не успела понять, откуда звук. Не успела даже повернуть голову. Только увидела вспышку — белую, ослепительную, огромную. Она разорвала утреннюю темноту, и что-то массивное, тёмное, невозможное налетело на меня с такой силой, что мир исчез в одном глухом ударе.

Боли сначала не было.

Только хруст.

Короткий, страшный, чужой.

Будто сломалось не тело, а сама реальность.

А потом всё погасло.

Я стояла в темноте.

Не лежала.

Не падала.

Стояла.

И это почему-то испугало меня сильнее всего.

Вокруг не было ничего. Ни улицы, ни фонарей, ни мокрого асфальта, ни мартовского холода. Только тёмная комната — если это вообще была комната. Пространство казалось слишком большим и слишком пустым. Я не видела стен, но чувствовала, что они где-то есть. Далеко. Или близко. Здесь расстояния будто не имели смысла.

Я посмотрела вниз.

Пола почти не было видно.

Посмотрела вверх.

Там тоже была темнота.

Плотная, живая, будто она не просто окружала меня, а дышала рядом.

— О боже… — прошептала я. — Где я?

Мой голос прозвучал глухо, будто его сразу проглотили.

Я сделала шаг.

Под ногами ничего не скрипнуло. Не отозвалось. Даже эха не было.

И тогда я почувствовала взгляд.

Кто-то смотрел на меня.

Не из угла.

Не из-за спины.

Отовсюду.

Кожа на руках покрылась мурашками. Я медленно повернулась вокруг себя, пытаясь разглядеть хоть что-то.

— Эй, — сказала я громче, чем собиралась. — Ты кто? Появись.

Тишина.

Потом в темноте что-то шевельнулось.

Сначала я увидела не фигуру, а движение. Словно сама тьма отслоилась от тьмы и решила стать человеком.

Из мрака вышла женщина.

Высокая. Тонкая. В длинном тёмном балахоне, который тянулся за ней, как дым. Волосы спадали почти до пояса — спутанные, тяжёлые, чёрные, будто в них застряла ночь. Кожа была серой, не мёртвой, но и не живой. А глаза…

Я невольно задержала дыхание.

Глаза у неё были пустые.

Не слепые. Нет. Она видела меня. Очень хорошо видела.

Просто в этих глазах не было ничего человеческого.

— Добро пожаловать в мой мир, — сказала она.

Голос был спокойный. Низкий. Почти ласковый.

От этого стало ещё хуже.

Я сглотнула.

Странно, но паники не было. Может, я просто ещё не успела испугаться как следует. Может, мозг решил, что это сон, и не стал тратить силы на ужас.

— Благодарю, — ответила я автоматически.

Женщина чуть наклонила голову.

— Вежливая.

— Стараюсь.

Я сама удивилась своему тону.

Что я вообще несу?

Я стояла неизвестно где, перед странной женщиной с серой кожей и пустыми глазами, а вела себя так, будто меня пригласили не в потусторонний мрак, а в чужую гостиную.

«Я сплю», — решила я.

Конечно, сплю.

После плохой ночи, головной боли и лекарства. Наверное, где-то упала в обморок. Или всё ещё иду по улице, а это просто сон на ходу. Бред уставшего мозга.

Женщина улыбнулась.

Медленно.

Так, будто услышала мои мысли.

— Не боишься?

Я посмотрела на неё внимательнее.

Она стояла неподвижно. Не приближалась. Не угрожала. Просто смотрела, и от этого взгляда внутри становилось холодно.

— Тебя? — спросила я.

— Меня.

— Ты хочешь меня убить?

Она усмехнулась.

— Нет.

Я выдохнула чуть свободнее и пожала плечом, пытаясь выглядеть спокойнее, чем была.

— Тогда чего бояться?

Женщина рассмеялась тихо.

Не зло.

Скорее заинтересованно.

— Это хорошо.

Она сделала шаг ближе.

Я заставила себя не отступить, хотя тело очень хотело. Воздух вокруг неё был холоднее. Я почувствовала это кожей — будто рядом открыли дверь в зимнюю ночь.

— Очень хорошо, — повторила она и посмотрела мне прямо в глаза. — Мне нравятся те, кто не начинает кричать сразу.

— А надо было? — спросила я.

— Многие кричат.

— Я, наверное, ещё не поняла, что происходит.

— Поняла, — мягко сказала она. — Просто не хочешь признавать.

Сердце ударило сильнее.

— Что признавать?

Женщина остановилась почти рядом. Теперь я видела мелкие трещинки на её серой коже, словно она была сделана из пепла и старого камня. От неё не пахло ничем. Совсем. И это было неправильно. От живых людей всегда чем-то пахнет: кожей, духами, дождём, дымом, едой. От неё — пустотой.

Она смотрела на меня долго.

Слишком долго.

А потом произнесла:

— Я не собираюсь убивать тебя, дорогая.

Пауза.

Тишина стала такой плотной, что мне показалось, будто она давит на грудь.

— Потому что ты уже мертва.

Я не сразу поняла смысл слов.

Они как будто не вошли в меня. Остались где-то рядом, в воздухе, чужие и невозможные.

— Что? — выдохнула я.

Женщина не повторила.

Ей и не нужно было.

В памяти вспыхнула улица.

Фонари.

Холод.

Визг.

Белая вспышка.

Удар.

Хруст.

Я сделала шаг назад.

На этот раз не удержалась.

— Нет, — сказала я тихо.

Женщина смотрела спокойно.

Слишком спокойно.

— Нет, — повторила я уже громче. — Я шла на работу. Я просто шла на работу.

Мои пальцы сами сжались в кулаки. В груди стало тесно, будто туда налили ледяной воды.