Именно подогревать.

Это была победа почти государственного уровня.

В третий день — очищение обуви.

Сапоги засияли так, что я полчаса смотрела на них с гордостью.

На четвёртый день я попыталась заставить перо само записывать под диктовку.

Перо записало:

Ая хочет спать. Ая ненавидит утро. Ая считает мастера Нокта жестоким сухарём.

Я успела сжечь лист до того, как его кто-нибудь увидел.

Прогресс, конечно, был неровный.

Иногда вещи летали не туда. Иногда вода грелась слишком сильно. Иногда пыль собиралась в один угрожающий комок посреди комнаты и отказывалась исчезать без переговоров.

Но я училась.

Сама.

Без Рея.

Без Крея.

Без чужих рук.

И в этом тоже была какая-то странная свобода.

Вечерами я сидела у окна рядом с алым деревом. Делала записи, повторяла буквы, выводила формулы, читала про магические растения и смотрела, как красные цветы тихо светятся в сумерках.

Иногда мне казалось, что дерево дышит в такт со мной.

Не забирает силу.

Просто рядом.

Как молчаливый странный союзник, которого все боятся, кроме меня.

Ну… почти кроме меня.

— Знаешь, — сказала я однажды, поправляя горшок, — из-за тебя у меня забрали выходные, слуг и свободную жизнь.

Листья тихо шелестнули.

— Да-да, делай вид, что тебе стыдно.

Один цветок чуть опустился.

Я усмехнулась.

— Ладно. Всё равно я тебя не выброшу.

За окном темнели башни Харуна. Где-то далеко гудел вечерний колокол. Внизу, на полигоне, ещё тренировались старшие курсы, и вспышки их магии отражались на стекле красными и золотыми пятнами.

Я коснулась пальцем листа.

Тёплый.

Живой.

Опасный.

Мой.

С появлением дерева я потеряла много удобства.

Покой.

Служителей.

Свободные прогулки.

Последние иллюзии, что могу оставаться незаметной.

Но, возможно, получила кое-что важнее.

Причину стать сильнее не когда-нибудь потом.

А сейчас.

Каждый день.

Каждое утро.

Каждую проклятую тренировку.

Потому что этот мир снова и снова забирал у меня опоры.

А значит, мне придётся стать собственной опорой.

Даже если для начала нужно всего лишь научиться складывать рубаху без магической катастрофы.

Следующее утро началось кошмарно рано.

Нет, даже не так.

Оно началось преступно рано.

Первый удар академического колокола прокатился по боевой башне ещё до рассвета. Каменные стены дрогнули, где-то в коридоре хлопнула дверь, кто-то сонно выругался, а я открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя в темноту.

В комнате было холодно.

Сквозь узкое окно пробивался слабый серый свет, на подоконнике темнело моё алое дерево — живое, молчаливое, с красными цветами, которые даже ночью казались чуть светящимися. Иногда мне казалось, что оно не спит. Просто стоит и смотрит, как я пытаюсь выжить в этом сумасшедшем мире.

— Ненавижу утро, — прошептала я в подушку.

Дерево едва слышно шелестнуло листьями.

— Не соглашайся так радостно. Тебя никто на пробежку не гонит.

Второй удар колокола прозвучал громче.

Я застонала, заставила себя сесть и тут же пожалела об этом. Тело ныло после вчерашней тренировки: плечи, ноги, спина, даже пальцы. Казалось, если меня сейчас потрясти, я рассыплюсь на синяки, усталость и злость.

Но боевой факультет не интересовался моими чувствами.

Через несколько минут я уже натягивала форму, кое-как застёгивала ремни и пыталась собрать волосы, которых теперь почти не было. Короткая стрижка всё ещё радовала: не путалась, не мешала, не давала Риану Вейру лишнего повода схватить меня за косу. Маленькая победа, но победа.

За дверью уже гремели шаги адептов.

День начинался.

И, судя по расписанию, собирался меня добить.

Сначала — утренняя пробежка.

Потом — рукопашная подготовка.

Завтрак.

После завтрака — история мира и магическое право.

Потом основы стихийного контроля.

После обеда — мечи.

Потом новый предмет.

Зельеварение.

Я узнала об этом уже в коридоре, когда мастер Каэрон вручил нам обновлённые свитки расписания. Пергамент развернулся сам, строки вспыхнули ровным синим светом, и напротив третьего послеполуденного колокола появилось новое название.

Основы зельеварения и полевой алхимии.

Я уставилась на строку.

— Это шутка?

Каэрон даже не посмотрел на меня.

— Нет.

— У нас и так полно предметов.

— Теперь будет больше.

— Мастер Каэрон, это уже не обучение, это медленное уничтожение.

Он наконец поднял взгляд.

— Если хочешь, можешь назвать это подготовкой к выживанию. Звучит честнее.

— Мне не стало легче.

— И не должно было.

Рядом кто-то из старших адептов усмехнулся. Я медленно повернула голову. Смех сразу стих.

Хорошо.

Значит, моя репутация девочки, которая может ударить подносом, всё ещё работала.

Но зельеварение…

Серьёзно?

Мне казалось, я только-только начала понимать, как не испарять воду на бытовой магии и как не поджигать рукав наставнику при создании малого шара. А теперь ещё котлы, травы, настойки, яды, противоядия и прочая радость.

— Зельеварение понадобится на практике, — сказал Каэрон, будто прочитал мои мысли. — В поле лекарь не всегда рядом. Иногда у тебя есть только котелок, грязная вода, три травинки и десять минут до того, как яд доберётся до сердца.

— Очень вдохновляющее объяснение.

— Запомни его.

Запомнила.

К сожалению.

Дни потянулись одинаковые.

Тяжёлые, длинные, выматывающие.

Утром — тренировка. Десять кругов по полигону, стойки, удары, падения, снова стойки. На рассвете земля была холодной и влажной, от дыхания шёл пар, сапоги скользили по траве, а мастер Нокт ходил вдоль строя, как живое проклятие боевого факультета.

— Ниже стойка, Аяйвира.

Я опускалась.

— Спина.

Я выпрямлялась.

— Не смотри на землю. Она уже знает твоё лицо.

За спиной кто-то тихо смеялся.

Я сжимала зубы.

После тренировки — завтрак. Я ела много. Без стыда. Каша, мясо, хлеб, яйца, овощи, травяной настой. Всё, что давали. Если моё тело должно стать сильнее, пусть получает еду. Больше я не собиралась экономить на себе, стесняться своего голода или делать вид, что мне хватает половины порции.

Потом — уроки.

В древних залах, где по стенам ползли руны, а свитки сами разворачивались перед наставниками. В аудитории истории висели карты мира, где империи были отмечены золотом, земли демонов — тёмно-красным, эльфийские леса — зелёным, а драконьи хребты — чёрными линиями, похожими на следы когтей. На магическом праве нас учили, какие клятвы имеют силу, почему печать архимага нельзя подделывать и чем грозит неправильное обращение к представителю высшего рода.

Я слушала внимательно.

Не потому что любила право.

А потому что в этом мире незнание правил могло стоить свободы.

На зельеварении всё оказалось хуже, чем я думала.

Класс находился в нижнем крыле Академии, почти под землёй. Там было тепло, влажно и пахло так, будто одновременно варили лекарство, суп, мокрую землю и чью-то неудачную судьбу. Вдоль стен стояли полки со склянками, пучками трав, корнями, сушёными ягодами, порошками в маленьких глиняных банках. На каждом столе — медный котёл, каменная ступка, нож, весы и набор стеклянных пузырьков.

Наставница по зельеварению, магистр Талисса, была худой женщиной с серебряными волосами и глазами цвета сухой полыни.

— Первое правило, — сказала она, проходя между рядами. — Зелье не прощает гордости.

Она остановилась возле одного адепта, который слишком самоуверенно бросил в котёл сразу горсть листьев.

Жидкость внутри вспенилась и плюнула ему в лицо зелёным паром.

Парень закашлялся.