Гойл застыл.

Его пальцы сжались на ложке.

— Не смотри на них, — прошептал он почти беззвучно.

Но было поздно.

Один из стражников уже повернул голову в нашу сторону.

Его взгляд скользнул по Гойлу.

Потом по мне.

И остановился.

На моём рукаве.

Там, где я плохо спрятала запястье.

Где под грязной тканью темнел знак раскрытого глаза.

У меня внутри всё оборвалось.

Стражник сделал шаг к нашему столу.

Гойл едва слышно выругался.

А я вдруг поняла, что похлёбка, тепло и короткая передышка закончились.

Этот мир снова вспомнил обо мне.

И, кажется, собирался предъявить счёт.

Тишина в трактире не наступила сразу.

Сначала просто стихла музыка.

Лютнист у дальней стены сбился с мелодии, пальцы его неловко зацепили струны, и весёлый напев развалился на дребезжащий звук. Потом замолкли разговоры за ближайшими столами. Смех, звон кружек, грубые голоса — всё будто отступило, оставив только треск очага и тяжёлые шаги стражников по дощатому полу.

Один из них направился прямо к нам.

Высокий, широкоплечий, в потёртой кожаной броне, с медным знаком городской стражи на груди. На поясе у него висел короткий меч, а рядом — связка ключей и тяжёлая дубинка. Лицо было красным от жара, вина или злости — я не поняла. Но глаза смотрели цепко, неприятно, как у человека, который привык рыться в чужих бедах и всегда находить себе выгоду.

Он остановился у нашего стола, положил ладонь на спинку лавки и наклонился.

— Что это у нас тут такое? — протянул он.

Гойл рядом со мной напрягся так сильно, что я услышала, как скрипнула лавка под его пальцами.

Я опустила взгляд в миску с похлёбкой.

Не смотри.

Не выделяйся.

Не говори.

Но, конечно, именно сейчас сердце решило колотиться так громко, будто хотело выдать меня всему трактиру.

Стражник прищурился.

— Кто такие? Откуда пришли? Имена ваши.

Вот и всё.

Обычный вопрос.

Простой.

Только я не знала ответа.

Я не знала, как зовут это тело. Вернее, Гойл недавно назвал имя — Лира. Но теперь, под взглядом стражника, имя вылетело из головы, как испуганная птица.

Лира? Мира? Или он сказал иначе?

Чёрт.

Я ведь не знала даже, кто я в этом мире. Девочка? Сирота? Беглянка? Чья-то дочь? Преступница? Почему у меня знак на запястье? Почему появился золотой слиток? И что будет, если я скажу не то?

Гойл сидел рядом.

Если я ошибусь, он сразу поймёт, что со мной что-то не так.

И стражники тоже.

— А-а… — выдавила я.

Стражник медленно поднял бровь.

— Что “а”? Ты немая, что ли?

Я открыла рот, но слов не нашла.

Горло будто пересохло. Внутри всё сжалось от страха. Я чувствовала себя глупой, маленькой, беспомощной — и злилась от этого ещё сильнее.

Вчера я могла спорить с начальником, считать чужие деньги, отвечать на письма, делать вид, что держу жизнь под контролем.

А сейчас сидела в грязной рубахе перед местным стражником и не могла даже назвать своё имя.

— Как её зовут? — стражник перевёл взгляд на Гойла.

Гойл моргнул всего один раз. Потом выпрямился и ответил почти спокойно:

— Аяйвира. Просто Ая.

Я едва не повернула к нему голову.

Аяйвира?

Это ещё что за имя?

Но спорить было поздно.

— А тебя? — спросил стражник.

— Гойл.

Стражник хмыкнул.

— Гойл, значит. И откуда вы такие красивые взялись?

— С северной дороги, господин стражник, — быстро сказал Гойл. — Шли к переправе. Девчонка после удара сама не своя. Простите её.

— После какого ещё удара? — вмешался второй стражник.

Он подошёл к нам медленнее. Был ниже первого, зато шире в плечах. На щеке у него тянулся старый белёсый шрам, а взгляд казался чуть менее злым, но более усталым. Таких людей я боялась даже больше: злой может сорваться, а усталый делает своё дело спокойно.

Первый стражник — тот, которого, кажется, звали Кнаск, — посмотрел на меня внимательнее.

— Что у девчонки в карманах?

У меня внутри всё оборвалось.

Золото.

Слиток.

Тот самый огромный, тяжёлый слиток, который появлялся по слову.

Я ведь сказала ему исчезнуть. Он исчез. Но куда? Просто спрятался? Был всё ещё при мне? Что, если стражник найдёт его? Что, если магия сработает сама? Что, если отнимут?

Чёрт, чёрт, чёрт.

— Кнаск, — вдруг сказал второй стражник, вглядываясь в моё лицо. — Постой. Это не та ли девчонка?

— Какая ещё?

Второй усмехнулся.

— Та самая. Что Кэра козлом назвала.

За соседним столом кто-то подавился пивом.

Гойл побледнел.

Я медленно закрыла глаза.

Прекрасно.

Просто прекрасно.

В этом мире, видимо, новости разлетались быстрее, чем в моём — сообщения в мессенджерах.

Кнаск уставился на меня, потом вдруг расхохотался.

— Она сказала? Эта мелкая?

— Говорят, прямо ему в лицо.

— Значит, не немая?

Гойл поспешно покачал головой.

— Говорит она. Просто испугалась вас, господин стражник. Дар речи потеряла.

Кнаск наклонился ко мне ближе.

От него пахло потом, кожей, кислым пивом и железом.

— Испугалась, Ая?

Я сглотнула.

Гойл незаметно толкнул меня коленом под столом.

— Да, — быстро сказала я. — Испугалась.

Голос снова прозвучал слишком тонко. Детский, чужой. Я до сих пор не могла к нему привыкнуть.

Кнаск хмыкнул.

— То-то же.

Он протянул руку.

— А ну вставай.

— Зачем? — вырвалось у меня.

Гойл под столом снова пнул меня, на этот раз сильнее.

Кнаск медленно улыбнулся.

— Проверим, что прячешь.

— Ничего.

— Это мы сейчас увидим.

Он схватил меня за рукав и резко поднял с лавки.

Я вскрикнула, больше от неожиданности, чем от боли. Люди вокруг снова притихли. Кто-то отвернулся, делая вид, что его это не касается. Кто-то, наоборот, смотрел с жадным любопытством.

Я почувствовала, как лицо горит.

Страх смешался со злостью.

Меня трясли, как воришку на рынке.

Кнаск хлопнул по карманам, проверил пояс, заглянул в складки рубахи. Я стояла, сжав зубы, и пыталась не дрожать. В голове билась одна мысль:

Только бы золото не появилось. Только бы не появилось.

Ничего.

Он не нашёл ничего.

Ни монеты.

Ни слитка.

Ни магического знака — рукав, к счастью, сполз так, что запястье осталось закрытым.

Кнаск раздражённо щёлкнул языком.

— Пустая.

Второй стражник вздохнул.

— Я же сказал, не трогай её. Ей и так досталось от Кэра. Видишь, ребёнок ещё.

Кнаск отпустил меня.

Я резко опустилась обратно на лавку, прижимая руки к себе. Колено снова заболело, горло сжалось от унижения. Хотелось сказать ему что-нибудь злое. Очень хотелось.

Но я уже один раз назвала дракона козлом.

Хватит на сегодня подвигов.

— Ладно, — буркнул Кнаск. — Пойдём. Есть хочу.

Стражники отошли к соседнему столу, уселись тяжело, будто весь трактир принадлежал им. Подавальщица тут же подбежала к ним, низко склонив голову. Музыкант снова начал играть, но теперь мелодия звучала тише, осторожнее.

Трактир постепенно ожил.

А я всё ещё сидела неподвижно.

Пальцы дрожали.

Гойл наклонился ко мне.

— Ты цела?

— Нет, — прошептала я. — Я злая.

— Злая лучше, чем мёртвая.

— Спорный вопрос.

Он посмотрел на меня почти с уважением, но тут же снова стал серьёзным.

— Нам надо уходить.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Мы даже не доели.

— Если сюда придёт Кэр, ты уже не доешь ничего. Никогда.

Я замолчала.

Имя Кэра подействовало лучше любого довода.

Гойл поднял руку и позвал подавальщицу. Девушка подбежала быстро, но глаза у неё бегали к стражникам, потом к двери, потом снова к нам.

— Сколько? — спросил Гойл.

— Четыре медяка.

Он вытащил из-за пазухи маленький кожаный мешочек и отсчитал монеты. Делал это так осторожно, будто каждая была последней.