— Что за…

Я добралась до кровати и легла, не раздеваясь.

Тело бросало то в жар, то в холод. Кожа горела. Горло пересохло. Где-то внутри разливалось странное, чужое тепло — не моё, дикое, мощное, пугающее.

Сон накрыл меня резко.

Мне снилась бабушка.

Она сидела на кухне и чистила рыбу, ворча на Михаила.

Снилась мама — её руки, запах крема, тихий голос.

Снилась собака, которая была у нас в детстве. Она бежала по двору, мокрая от дождя, счастливая, с языком набок.

Потом снился снег.

Белый. Мягкий.

Потом дождь.

Много воды.

Вода заполняла всё: комнату, улицы, небо, моё тело. Она текла по венам вместо крови, прорастала травой, превращалась в листья, в корни, в шерсть животных, в крылья птиц. Я видела растения, леса, зверей, реки, тёмные озёра под луной.

А потом сквозь сон прорезались голоса.

— Если она умрёт, это будет на твоей совести, Кэр.

Лорган.

Холодный. Злой.

— Я думал, она моя пара, — голос Кэра был хриплым. — Я должен был проверить.

— Она ребёнок, идиот! Какая пара?

— Мой дракон…

— На ней нет метки!

— Я должен был знать, понимаешь?

— Ну что, проверил? Она не твоя пара. И сейчас она умирает.

Голоса стали дальше.

Или я проваливалась глубже.

Тело горело.

Я не понимала, где я. В башне? В воде? В лесу? У себя дома? Я пыталась открыть глаза, но веки были тяжёлыми, будто их залили воском.

И вдруг рядом появилась она.

Женщина с пустыми глазами.

Она стояла среди воды, но её балахон оставался сухим. Серая кожа казалась почти прозрачной, длинные волосы плавали в темноте, как водоросли.

— Ну привет, дорогая, — сказала она. — Снова умираешь?

Я хотела возмутиться, но получилось только прошептать:

— Кто… я?

Она склонила голову.

— Пока ещё ты.

— Нет… я живу. Я же живу. Я скоро научусь читать…

Почему-то именно это казалось важным.

Не золото.

Не магия.

Не Кэр.

Книга. Буквы. Обещание, что я смогу понять этот мир.

Женщина тихо хмыкнула.

— Учись, учись.

Она протянула руку и коснулась моего лба холодными пальцами.

Жар внутри дрогнул.

— Даю ещё один шанс. Береги себя лучше, Ая.

— Подожди…

Но она уже исчезала.

Вода стала светлой.

А потом всё оборвалось.

Я очнулась с пересохшим ртом.

Губы потрескались, голова болела, тело было таким слабым, будто я несколько дней таскала камни в гору. В комнате пахло травами, дымом свечи и чем-то горьким лекарственным.

Рядом сидел Лорган.

Он поднялся сразу, как только я пошевелилась.

— Ты проснулась.

Я попыталась сесть, но он мягко надавил мне на плечо.

— Лежи. Не вставай. Я позову лекаря.

— Что случилось? — прошептала я.

Голос был еле слышный.

Лорган не ответил.

Только быстро вышел.

Через несколько минут он вернулся со стариком в длинной серой мантии. У старика были сухие руки, белая борода и цепкий взгляд человека, который видел много болезней и мало чудес, которым готов поверить сразу.

Он сел рядом, взял моё запястье и приложил пальцы к пульсу. Потом провёл ладонью над моим лбом. От его руки пахло полынью и мятой.

— Дыши глубже, дитя.

Я послушалась.

Старик нахмурился.

Потом его лицо изменилось.

— Невероятно, — сказал он.

Лорган напрягся.

— Что?

— Она полностью пришла в себя. Резерв наполнился. Сердце ровное. Жар ушёл.

— Значит, опасность миновала?

— Похоже на то.

Лекарь посмотрел на меня так, будто я была не пациенткой, а загадкой в человеческом виде.

— После драконьей крови люди обычно не выживают. Тем более дети.

Драконьей крови.

Я медленно перевела взгляд на Лоргана.

Он не смотрел мне в глаза.

И этого хватило.

Кэр.

Напиток.

Проверка.

Меня затошнило уже не от болезни — от понимания.

Лорган выдохнул с таким облегчением, будто только сейчас позволил себе дышать.

— Это хорошо, — сказал он тихо. — Я рад.

Лекарь достал из сумки несколько маленьких пузырьков.

— Давать этот отвар трижды в день. Воды много. Еда лёгкая, но питательная. Никаких проверок дара, никаких волнений, никакой магической нагрузки хотя бы сутки.

Он строго посмотрел на Лоргана.

— И никаких драконьих глупостей.

— Будет исполнено, — сказал Лорган.

Старик ушёл, ворча что-то про безмозглых чешуйчатых.

Лорган подошёл к кровати.

В его лице было столько усталости, что я на секунду забыла злиться.

— Ты напугала меня, — сказал он.

— Я? — прошептала я. — Это не я налила себе драконью кровь.

Он вздрогнул.

Значит, я угадала.

— Ая…

— Он хотел проверить, пара я ему или нет?

Лорган закрыл глаза на секунду.

— Ты слышала.

— Во сне. Или не во сне. Не знаю.

Он сел рядом.

— Кэр поступил как идиот.

— Как обычно.

— Да.

От того, что Лорган не стал спорить, мне стало чуть легче.

— Я сейчас принесу еду, — сказал он. — Поешь. Выпьешь отвар. Потом отдохнёшь.

— А Кэр?

Лицо Лоргана стало жёстким.

— Кэр сейчас далеко от этой комнаты.

— Он придёт?

— Нет. Не без моего разрешения.

Я хотела спросить ещё.

Почему драконья кровь может убить? Что значит пара? Почему Кэр вообще решил, что имеет право проверять меня так? Что со мной теперь будет?

Но сил не было.

Лорган будто понял.

— После поговорим, — сказал он. — Сейчас тебе надо восстановиться.

Он вышел и вскоре вернулся с подносом: тёплая каша, хлеб, вода и тёмный горький отвар. Я послушно поела несколько ложек. Отвар оказался таким мерзким, что я сморщилась всем лицом.

— Это точно лекарство, а не наказание?

— Лекарство.

— Похоже на месть лекаря.

Лорган впервые за весь день слабо улыбнулся.

— Возможно.

Я выпила до конца и легла обратно.

Тело всё ещё было слабым, но внутри уже не горело. Только где-то глубоко оставался след чужого огня — как предупреждение.

Лорган поправил одеяло.

Осторожно. Почти по-отцовски.

— Отдыхай, Ая.

Я закрыла глаза.

Но перед тем как снова провалиться в сон, подумала только об одном:

Кэр хотел узнать, кто я для его дракона.

Я проснулась неожиданно бодрой.

Сначала даже не поверила.

Обычно после всего, что случилось накануне, я должна была лежать пластом, стонать, проклинать Кэра, лекаря, драконью кровь и весь этот мир вместе взятый. Но тело было лёгким. Голова почти не болела. Во рту больше не стояла сухая горечь, а грудь не жгло изнутри, будто там всю ночь тлели угли.

Я осторожно пошевелила пальцами.

Ничего не дрожало.

Пошевелила ногами.

Жива.

Целая.

Даже странно.

«Наверное, отвар лекаря помог», — подумала я.

В комнате было тихо. За узким окном светало: мягкий серый рассвет ложился на каменный подоконник, на кувшин с водой, на сложенное у стены одеяло. В воздухе пахло травами, воском и чем-то горьким — лекарским. Где-то далеко, за стенами башни, перекликались птицы.

Я повернула голову — и замерла.

В кресле у стены спал Лорган.

Он сидел неловко, откинув голову к спинке, скрестив руки на груди. Плащ съехал с плеча, на лице лежала усталость, которой днём он никогда не показывал. При свете рассвета шрамы на его лице казались тоньше, почти серебряными.

Он был здесь всю ночь?

Я смотрела на него и чувствовала странное тепло в груди.

Не то чтобы я доверяла ему полностью. В этом мире доверять кому-то полностью, кажется, было вообще плохой привычкой. Но он остался. Не отправил служанку. Не поставил стражника у двери. Сам сидел здесь, в неудобном кресле, охраняя мой сон.

От этого почему-то захотелось плакать.

Я аккуратно откинула одеяло и попыталась встать.

Доска под кроватью тихо скрипнула.