— Да, адептка?

Я на секунду растерялась от того, что мне действительно дали слово.

— Кровопийцы — это кто?

Несколько учеников обернулись.

Кто-то усмехнулся, но не зло.

Преподаватель поправил рукав мантии.

— Существа, питающиеся жизненной кровью. Древний народ ночных линий. В народе их называют кровососами, но это грубое название.

Я медленно кивнула.

Понятно.

В моём прежнем мире их бы назвали вампирами.

Прекрасно.

Ещё и вампиры.

Точнее, кровопийцы.

Я записала слово на листе так аккуратно, как смогла: кро-во-пий-цы.

Буквы вышли криво, но читаемо.

— Кровопийцы не являются демонами, — продолжил преподаватель, словно это было жизненно важно. — Не путать. Демоны принадлежат к иным слоям мира. Их появление на нашей земле связано с разломами, древними договорами и войнами, о которых мы будем говорить позднее.

Я перестала писать.

Разломы.

Древние договоры.

Войны.

Внутри стало холодно.

Этот мир был не просто красивым фэнтезийным кошмаром с башнями и драконами. У него была история. Долгая, кровавая, сложная. И я в неё попала, ничего не зная.

Преподаватель указал на центр карты.

— Империя Харун — сильнейшее государство материка. Не самое древнее, но самое устойчивое. Её сила держится на трёх опорах: короне, магических домах и военных орденах.

Я записывала медленно, стараясь не отставать.

Корона. Магические дома. Ордены.

— В отличие от малых королевств, где власть часто переходит по крови без учёта дара, в Харун магия играет решающую роль. Здесь маги не просто служат правителям. Во многих областях именно они управляют землями, судами, войсками и обучением.

Я подняла глаза.

Значит, маги здесь правят.

В основном.

Вот почему все так серьёзно смотрели на мой дар. Здесь сила была не просто талантом. Она была пропуском вверх. Или цепью на шее — смотря кто держит другой конец.

Я вспомнила слова наставника: “потом ты будешь служить во благо империи”.

Служить.

Не жить как хочется.

Не просто учиться.

Служить.

Мне это не нравилось.

Но я продолжала писать.

— Самая высокая магическая власть принадлежит Совету архимагов, — говорил преподаватель. — Академия Харун готовит тех, кто будет служить империи в военном, лечебном, исследовательском и административном направлениях.

Я чуть не усмехнулась.

В прежнем мире я считала цифры в офисе.

Здесь меня готовили неизвестно к чему — может, к войне, может, к службе короне, может, к тому, чтобы однажды стать полезной боевой единицей с ногами и косой.

Судьба, конечно, умеет шутить.

Плохо, но умеет.

Урок длился долго.

Я узнала, что драконы не подчиняются империи полностью, но связаны с ней древним союзом. Что эльфийские дома живут обособленно и торгуют редкими металлами — значит, моё эльфийское золото было ещё опаснее, чем я думала. Что феи не похожи на маленьких милых существ из сказок, а могут быть коварными, гордыми и очень опасными в договорах. Что пикси, наоборот, часто служат Академиям и домам магов, потому что любят порядок, блестящие вещи и чужие тайны.

На этом месте я подумала о Рее и Крее.

Да.

Очень похоже.

К концу урока у меня болела рука.

Лист был исписан кривыми словами, стрелками, пометками и парой злых комментариев на полях, которые я быстро зачеркнула, чтобы никто не увидел.

Когда преподаватель закончил, ученики начали собираться. В аудитории зашумели голоса, заскрипели скамьи. Я осталась сидеть ещё на минуту, глядя на карту.

Империя Харун была огромной.

А я — маленькой точкой внутри неё.

Даже меньше.

Пылинкой.

Но почему-то именно меня бросили сюда с тремя стихиями, ментальной магией, золотом, покровителем-боевым магом и драконом, который слишком странно реагировал на мой запах.

Я провела пальцем по слову “Харун” в своих записях.

Этот мир становился понятнее.

И от этого — не легче.

Потому что чем больше я понимала, тем яснее видела: здесь сила не делает тебя свободной.

Она просто делает тебя нужной.

А нужных людей редко спрашивают, чего они хотят.

Шли дни.

Один за другим.

И каждый был похож на маленькую войну, в которой я почему-то всё ещё оставалась живой.

Я уставала так, как, кажется, не уставала даже в прежнем мире. Там я могла прийти домой после долгого дня, упасть на кровать и сказать: «Всё, я умерла». Здесь же я быстро поняла: нет, тогда я просто драматизировала. Настоящая усталость — это когда у тебя болят даже пальцы на ногах, когда ты засыпаешь с открытой книгой на лице, а утром просыпаешься от колокола и всерьёз думаешь: может, притвориться мёртвой?

Но Академия Харун не верила в притворство.

Особенно боевой факультет.

Здесь тебя поднимали до рассвета, гоняли по полигону, заставляли держать стойку, пока ноги не начинали дрожать, потом отправляли на занятия, где нужно было читать, писать, запоминать, управлять резервом, снова тренироваться, снова падать, снова вставать.

И я старалась.

Честно старалась.

Но всё равно оставалась самой отстающей в группе.

Это бесило больше всего.

Все вокруг будто родились с мечом в руке и магическим кругом под ногами. Парни моего курса легко читали сложные заклинательные формулы, спорили о тактике, вызывали щиты, держали огненные пульсары, управляли землёй, водой, воздухом, чем угодно. Они знали, как дышать в бою, как падать, как перекатываться, как не тратить лишнюю силу.

А я?

Мне говорили:

— Создай малый огненный шар.

Я кивала, сосредотачивалась, представляла маленький шарик — маленький, аккуратный, послушный.

А потом над моей ладонью вспыхивало что-то размером с котёл, жар ударял в лицо, магистр рявкал:

— Гасить!

И я, конечно, пыталась гасить.

Иногда получалось.

Иногда рядом начинал дымиться тренировочный столб.

Один раз — рукав мастера Каэрона.

Он тогда долго смотрел на обугленный край ткани, потом на меня.

— Аяйвира.

— Я хотела маленький.

— Я понял.

— Правда маленький.

— Если это маленький, я боюсь увидеть большой.

На бытовой магии было не лучше.

— Вскипяти воду, — сказала наставница, ставя передо мной медную чашу. — Спокойно. Без резких выбросов.

Я очень старалась.

Правда.

Вода не закипела.

Она просто испарилась.

Сразу.

Целиком.

Чаша осталась пустой, раскалённой и слегка покрасневшей по краям.

В аудитории повисла тишина.

Потом кто-то с задних рядов тихо сказал:

— Зато быстро.

Наставница посмотрела на меня так, будто я лично оскорбила всю бытовую магию.

— Аяйвира, кипяток нужен для чая, а не для уничтожения посуды.

— Да, наставница.

— Ещё раз.

— Может, не в этой чаше?

— В другой. И постарайся не отправить её к предкам.

Я скрипнула зубами.

Сила у меня была.

Слишком много силы.

А контроля — как у пьяного дракона на льду.

Но хуже всего была боевая подготовка.

Тут даже говорить было больно.

Я была самой низкой. Самой слабой. Самой неумелой. Младше всех, легче всех, с телом, которое ещё росло и не понимало, почему его каждый день бросают об землю.

У них это выглядело как какой-то древний танец воинов: удары, блоки, развороты, магические вспышки, стойки, дыхание. Что-то между боевым искусством, храмовой дисциплиной и желанием сломать ближнего красиво.

У меня это выглядело так: я падала.

Много.

Сначала на бок.

Потом на спину.

Потом лицом в песок.

Мастер Нокт однажды стоял надо мной, пока я кашляла пылью, и сухо сказал:

— Хорошая новость: землю ты чувствуешь прекрасно.

— Это из-за дара? — прохрипела я.

— Нет. Из-за того, что ты всё время на ней лежишь.