Смешно было всем.

Кроме меня.

С мечами я вообще познакомилась слишком близко.

Деревянные тренировочные клинки оставляли синяки, настоящие учебные мечи — порезы, а я, как назло, всё время подставляла не то место, не так отступала, слишком поздно поднимала руку, слишком рано закрывала глаза.

Каждый день у меня появлялась новая царапина.

На локте.

На плече.

На щеке.

На пальцах.

Я уже знала дорогу к лекарю лучше, чем дорогу в столовую.

Лекарь даже перестал удивляться.

— Опять ты?

— Я скучала.

— Где сегодня?

Я показывала руку, ногу или бок.

Он вздыхал, мазал рану пахучей зелёной мазью, шептал заклинание, и боль уходила. Потом строго вручал мне очередной отвар.

— Пей.

— Я уже начинаю думать, что вы меня специально лечите плохо, чтобы я возвращалась.

— Если бы я лечил плохо, ты бы не возвращалась. Тебя бы приносили.

— Утешили.

После лекаря я снова шла на занятия.

Снова слушала.

Снова писала.

Снова тренировалась.

Снова падала.

Так прошёл месяц.

Целый месяц Харуна.

Месяц синяков, букв, криков наставников, горьких отваров, недосыпа, унижений, маленьких побед и огромного желания не сдаться.

Мой курс по-прежнему принимал меня прохладно.

Но уже не так, как в первый день.

Тогда они смотрели на меня как на ошибку. Теперь — как на странную ошибку, которая почему-то не исчезает.

Некоторые всё ещё посмеивались. Кто-то называл меня “малышкой”, кто-то “подарком Раска”, кто-то шептал, что я держусь только из-за опекуна. Это раздражало.

Очень.

Особенно Риан Вейр.

Беловолосый козёл оставался моим личным проклятием.

Он цеплялся ко мне при каждом удобном случае. То плечом заденет в коридоре. То бросит под ноги слабый огненный импульс. То скажет достаточно громко, чтобы все слышали:

— Осторожнее, Аяйвира. Полигон не место для детей.

Первые дни я пыталась отвечать словами.

Потом поняла: иногда слова слишком медленные.

Однажды он снова “случайно” толкнул меня после занятия по мечам. Я была уставшая, голодная, с порезом на ладони и настроением человека, который уже сорок минут мечтает о супе.

Он наклонился и прошептал:

— Ну что, маленькая? Когда домой?

Я посмотрела на него.

Спокойно.

Очень спокойно.

А потом ударила кулаком в нос.

Не сильно, наверное.

Но достаточно, чтобы он отшатнулся, схватился за лицо и выругался.

В коридоре повисла тишина.

Потом кто-то присвистнул.

Я тут же развернулась и побежала.

Не потому что испугалась.

Ладно, потому что испугалась тоже.

Риан был выше, старше и, если честно, мог размазать меня по стене одной рукой. Но в тот момент удовольствие от удара стоило риска.

На следующий день он попытался отомстить на тренировке.

Я увернулась плохо.

Он всё равно достал меня по плечу.

Я упала, вскочила, бросила в него ком земли — без заклинания, просто рукой — и снова получила замечание за “недостойное поведение на полигоне”.

Правда, мастер Нокт почему-то не выглядел сердитым.

Он стоял у края круга, скрестив руки на груди, и смотрел на нас с едва заметной усмешкой.

— Вейр, — сказал он. — Если тебя может вывести из равновесия девочка вдвое меньше тебя, тебе стоит пересмотреть самооценку.

Риан побледнел от злости.

Я попыталась спрятать улыбку.

Не получилось.

— Аяйвира, — добавил Нокт, переводя взгляд на меня.

Я сразу выпрямилась.

— Да, мастер?

— Следующий раз бей не кулаком. Сломаешь пальцы. Локтем надёжнее.

Весь курс замолчал.

Я тоже.

Потом осторожно спросила:

— Это совет?

— Это наблюдение. В строй.

С того дня я поняла: наставники не всегда ругали меня за драки.

Иногда они смотрели так, будто проверяли, насколько у меня хватит зубов.

Да, мне доставалось.

Да, я проигрывала чаще, чем побеждала.

Да, на рукопашном меня бросали об землю так регулярно, что я начала различать виды песка на вкус.

Но я перестала просто терпеть.

Если меня задевали — отвечала.

Если толкали — толкала в ответ.

Если лезли слишком нагло — могла дать в нос и сбежать, пока у противника глаза слезились.

И, что самое странное, это начало работать.

Не сразу.

Не со всеми.

Но часть курса перестала видеть во мне только слабую девочку.

Теперь я была слабой девочкой, которая могла вцепиться зубами.

Это, как оказалось, вызывало больше уважения.

Вечерами я возвращалась в комнату разбитая, грязная, иногда с перевязанной рукой или синяком под глазом. Рей каждый раз театрально хватался за сердце.

— Она снова вернулась в разобранном виде!

Крей невозмутимо доставал чистую воду, полотенце и мазь.

— Зато вернулась.

— Это низкая планка.

— Для боевого факультета — приемлемая.

Я смеялась, хотя иногда от смеха болели рёбра.

Потом садилась за стол.

Писала.

Читала.

Учила историю мира, правила этикета, названия магических существ, основы управления резервом.

Мир постепенно становился понятнее.

А я — упрямее.

И где-то к концу первого месяца случилось странное.

Я всё ещё была худшей в группе по контролю магии.

Всё ещё самой слабой физически.

Всё ещё отставала в чтении.

Но уже не чувствовала себя случайной.

Я была здесь.

Падала здесь.

Кровила здесь.

Училась здесь.

И каждый раз, когда беловолосый Риан шипел мне: “Это не твоё место”, я уже не злилась так сильно.

Потому что внутри появился ответ.

Может, не моё.

Пока.

Но я сделаю его своим.

Даже если для этого придётся переломать весь этот проклятый боевой факультет по одной букве, одному синяку и одному удару за раз.Убитая я легла спать просто.

Ночью мне снова снились странные сны.

Не Харун.

Не башни Академии, не полигон, не мастер Нокт с его каменным лицом, не Риан с белыми волосами и вечной усмешкой.

Мне снилась моя прежняя жизнь.

Та самая, которую я вроде бы потеряла, но которая почему-то всё ещё жила где-то во мне — обрывками, запахами, лицами, болью, которую я не просила возвращать.

Я сидела в маленьком кафе у окна.

За стеклом был вечер. По тротуару шли люди, отражались в мокром асфальте огни вывесок, где-то мимо проезжали машины, оставляя за собой глухой шум. В кафе пахло кофе, выпечкой и чужими разговорами. За соседним столиком смеялись две девушки, у стойки кто-то спорил с бариста, а я сидела одна и всё время смотрела на дверь.

Я ждала его.

Одноклассника.

Мы встречались ровно два месяца.

Смешной срок, если подумать. Всего два месяца. Не жизнь. Не судьба. Не большая любовь из романов. Но тогда мне казалось, что это всё равно что-то значит. Два месяца переписок, встреч, его руки в моей, редких улыбок, каких-то планов, которые я боялась строить вслух, чтобы не сглазить.

В тот вечер я накрасилась особенно тщательно.

Тонкая стрелка, помада спокойного оттенка, волосы уложены лучше обычного. Я даже платье надела, хотя по погоде было не очень удобно. Хотелось быть красивой. Не для всех — для него.

Глупо, наверное.

Но мне тогда очень хотелось, чтобы он посмотрел на меня и улыбнулся так, будто рад.

Он опоздал.

Сначала на десять минут.

Потом на двадцать.

Потом почти на сорок.

Я успела выпить половину чая, который уже остыл. Успела пять раз открыть телефон, проверить, не написал ли он. Успела придумать ему оправдания: пробки, дела, забыл зарядку, что угодно.

Когда он наконец вошёл, я сразу поняла: что-то не так.

Он не улыбнулся.

Не поцеловал в щёку.

Даже не извинился нормально.

Просто сел напротив, снял куртку и сказал:

— Привет.

Я смотрела на него и пыталась понять, куда делся тот человек, который ещё вчера писал мне какие-то тёплые глупости перед сном.