— Ненавижу практику, — прошептала я.

Кулон на груди потеплел.

— Да, я знаю, вчера я говорила, что мы справляемся. Я была моложе и глупее.

Я выпила укрепляющий отвар. Горький, мерзкий, но действенный. Через несколько минут стало легче: боль притупилась, голова прояснилась, руки перестали дрожать.

Потом снова строй.

Снова тренировка.

Снова завтрак.

До десятого часа нас гоняли на полигоне лагеря, а потом мастера объявили новое задание.

— Сегодня вы идёте к границе фейских лесов, — сказал Каэрон. — Цель — найти сброшенную кожу лунной саламандры. Не саму саламандру. Кожу. Эти существа сбрасывают её раз в год, и она используется в лекарских и защитных мазях.

Лис тихо спросил:

— А если найдём саму саламандру?

Нокт ответил:

— Тогда не трогать. Если она решит, что вы угроза, будете светиться три дня. В лучшем случае.

Я не захотела знать, что в худшем.

Оказалось, до фейских лесов два дня пути.

Два.

Мы собрали шатры, вещи, карты, проверили фляги. Я свернула свой шатёр, уменьшила браслет, спрятала лекарства поближе. На этот раз с нами шёл Каэрон.

Это немного успокаивало.

Совсем немного.

Дорога к фейским лесам оказалась тяжелее вчерашней. Мы шли через холмы, потом вдоль каменного русла, потом по узкой тропе, где с одной стороны поднимались скалы, а с другой шумели деревья. Воздух менялся: становился влажнее, прохладнее, пах мхом, листьями и чем-то сладким, почти дурманящим.

По пути я заметила, что некоторым парням плохо.

После ночи в холодных палатках и ледяного ручья простуда добралась до них быстро. Рыжий Лис кашлял. У Торва покраснел нос. Один из адептов из другой группы шёл с таким видом, будто его держит только гордость.

Я остановилась.

— Всем стоять.

Несколько человек удивлённо обернулись.

Риан, конечно, тут же съязвил:

— Ты теперь командир?

— Нет. Я человек с лекарствами.

Каэрон посмотрел на меня, но не остановил.

Я достала из браслета несколько маленьких флаконов, увеличила их и раздала тем, кто кашлял и дрожал.

— Пейте. Это укрепляющий отвар и настой от простуды. Не спорить. Каждые два часа будем останавливаться и повторять.

Лис взял флакон первым.

— Если я умру, я буду являться тебе призраком.

— Если не выпьешь, умрёшь быстрее.

Он выпил.

Скривился.

— Это хуже смерти.

— Зато полезно.

Остальные тоже выпили. Даже Риан, к моему удивлению, ничего не сказал. Только смотрел с раздражением, будто моя полезность лично его оскорбляла.

Каждые два часа мы делали остановки.

Короткие.

Вода.

Отвар.

Проверка ног.

Снова путь.

Постепенно кашель стал тише, лица — менее серыми. Каэрон один раз подошёл ко мне и тихо сказал:

— Правильно сделала.

— Я не хочу тащить больных на себе, мастер.

— Разумная причина.

— И ещё я не хочу, чтобы они умерли.

— Это тоже разумно.

Я фыркнула.

К вечеру мы вошли в лес.

Не фейский ещё — пограничный. Но уже другой.

Деревья там были странные. Высокие, с гладкими стволами, похожими то ли на вишни, то ли на что-то совсем незнакомое. На ветках висели тёмные ягоды, но я не рискнула трогать. После зубастого пушистика доверие к местной красоте у меня было ограниченным.

Ночевали прямо в лесу.

Было шумно.

Не от людей — от самого леса.

Где-то скрипели ветви, ухали птицы, в траве шуршали невидимые существа. Иногда между деревьями мелькали маленькие огоньки, и Каэрон строго запретил идти за ними.

— Фейские блуждающие искры, — сказал он. — Красивые. Лживые. Ведут туда, откуда не возвращаются до рассвета. Иногда дольше.

Прекрасно.

Я поставила свой шатёр. Остальные — свои. Но к ночи стало ясно: больным парням холодно. Очень. Лис дрожал так, что у него стучали зубы. Торв пытался делать вид, что всё нормально, но выглядел плохо.

Я стояла у входа в свой шатёр, смотрела на них и понимала: если оставлю их так, утром будет хуже.

— Лис. Торв. И ты, — указала я на третьего адепта, который кашлял в рукав. — Ко мне.

Они уставились на меня.

— Что?

— Спать будете у меня. На полу. Там тепло.

Лис моргнул.

— Ты серьёзно?

— Нет, я решила заманить вас и съесть. Конечно серьёзно.

Каэрон, услышав, подошёл ближе.

— Уверена?

Я кивнула.

— У меня место есть. И тепло держится.

Он посмотрел на больных адептов.

— Идите. Без глупостей.

Это “без глупостей” прозвучало так, что глупости умерли ещё до рождения.

В шатре я разложила дополнительные подстилки, дала им горячий чай и ещё по малому глотку отвара. Они устроились на полу, завернулись в одеяла и почти сразу перестали дрожать.

Лис, уже полусонный, пробормотал:

— Ая…

— Что?

— Твой шатёр лучше Академии.

— Знаю. Спи.

Утром им стало легче.

Не идеально, но лучше. Лис уже мог ворчать, Торв — не шататься, третий адепт перестал выглядеть как человек, который беседовал со смертью и получил отказ.

Мы снова пошли.

Ещё один день пути.

Остановки на еду.

На отдых.

На лекарства.

Дальше и дальше к фейскому лесу, где воздух становился всё слаще, тени — глубже, а тишина между деревьями всё больше походила не на покой, а на чьё-то внимательное ожидание.

К вечеру второго дня я поняла: настоящая практика только начинается.

Потому что горы испытывали тело.

А лес фей, кажется, собирался испытать всё остальное.

Мы долго искали саламандру.

Точнее, не саму саламандру, а её сброшенную кожу.

И чем дольше мы искали, тем сильнее мне казалось, что это было одно из самых глупых заданий, какие только могли придумать взрослые маги, которым, видимо, очень хотелось посмотреть, как адепты ползают по траве и теряют остатки достоинства.

— Найдите кожу лунной саламандры, — передразнила я себе под нос, раздвигая высокие стебли. — Конечно. Очень просто. Она же наверняка лежит посреди дороги с табличкой: “Возьмите меня, дорогие ученики”.

— Что ты ворчишь? — спросил Лис, идущий рядом.

— Разговариваю с природой.

— И что она отвечает?

— Что мы идиоты.

Лис тихо фыркнул, но быстро замолчал, когда Каэрон обернулся.

Мы шли уже третий день вдоль границы фейских лесов. Сначала я думала, что после гор будет легче. Глупая надежда. Здесь не было крутых каменных склонов, не было ледяного ветра и острых камней под ногами, зато была высокая трава, мокрые листья, переплетённые корни, кусты с колючими ветвями и деревья, которые росли так густо, будто специально не хотели нас пропускать.

Кожа саламандры.

Маленькая, тонкая, серебристая, как нам объяснил мастер Каэрон.

Искать её среди травы, мха, листьев и камней было всё равно что искать одну волосинку в стоге сена.

Только этот стог сена ещё и иногда шептал.

Фейский лес был красивым.

Слишком красивым.

В нём не было обычной дикости гор. Здесь всё казалось мягким, светлым, почти добрым. Трава блестела от росы даже днём. Цветы раскрывались под ногами, поворачивая лепестки вслед за нами, будто смотрели. Между деревьями плавал тонкий золотистый туман. Птицы пели так чисто, что от их голосов становилось странно спокойно.

И именно это спокойствие меня настораживало.

В этом мире я уже усвоила одно правило: если что-то выглядит слишком милым, красивым и безопасным, значит, оно либо тебя укусит, либо заманит, либо высосет силу, либо сделает всё сразу.

Но за эти дни ничего страшного не случилось.

Ни хищников.

Ни злых тварей.

Ни ядовитых зарослей.

Даже растения здесь казались добрее. Наставник по магическим существам говорил, что вблизи фейских земель многие звери не нападают первыми, если не нарушать границы. Но верить полностью я не спешила.

Я каждый раз проверяла траву перед тем, как сесть.

После зубастого пушистика доверие к миру у меня стало очень ограниченным.