Я легла, укрылась одеялом с головой и неожиданно быстро уснула.

Может, от стыда.

Может, от усталости.

Может, потому что тело ребёнка всё-таки требовало сна, даже когда душа взрослой женщины хотела провалиться сквозь землю.

Утром я проснулась от запаха еды.

На этот раз не от пинка, не от крика и не от ощущения, что я умерла во второй раз.

Уже прогресс.

Я открыла глаза и увидела ту же крепкую женщину с короткими волосами. Она сидела у входа в шатёр и ставила передо мной деревянную миску.

— Вставай. Завтрак.

— Доброе утро, — пробормотала я, садясь.

— Доброе, если не проспишь половину дня.

— Я растущий организм.

Женщина посмотрела на меня странно, но промолчала.

В миске была каша с кусочками мяса и травами, рядом — хлеб и кружка воды. Я поела быстро, почти без разговоров. После вчерашнего дня еда стала для меня не просто едой, а доказательством: я всё ещё здесь. Дышу. Жую. Живу.

Когда закончила, сразу пошла искать Лоргана.

Он стоял у края лагеря, рядом с Кнаском, и смотрел, как двое стражников сворачивают один из шатров. День только начинался, но лагерь уже шумел: скрипели ремни, звякала сбруя, кто-то укладывал котлы в мешки, кто-то проверял оружие.

— Лорган, — позвала я.

Он обернулся.

— Ая? Что-то случилось?

Я подошла ближе и остановилась, не зная, как начать. Просить взрослого мужчину, командира, помочь разделить магическое золото для мальчишки, которого я знала всего второй день, звучало… странно.

Но Гойл был единственным, кто не бросил меня в лесу.

И я уже пообещала.

— Мне нужна помощь, — сказала я.

Кнаск деликатно отошёл на пару шагов, но всё равно явно слушал.

Лорган скрестил руки на груди.

— Какая?

— С золотом.

Его лицо сразу стало серьёзнее.

— Продолжай.

Я сжала пальцы.

— Я хочу отдать половину Гойлу. Чтобы он смог купить дом. Или маленькую лавку. Что-нибудь честное. Чтобы не жил на дороге, не попрошайничал, не попал к мошенникам. Но мы вчера пытались разделить слиток и ничего не получилось.

Лорган молчал.

Смотрел на меня долго, внимательно, будто пытался понять, ребёнок перед ним говорит или кто-то гораздо старше.

— Ты хочешь отдать половину эльфийского золота мальчишке, которого знаешь меньше двух дней?

— Да.

— Почему?

Я посмотрела в сторону костра. Гойл сидел там на корточках и что-то жевал, делая вид, что ему вообще нет дела до нашего разговора. Но я видела, как он косится в нашу сторону.

— Потому что он устал выживать, — сказала я тихо. — И потому что мне дали слишком много для одной меня. Я не знаю, как устроен этот мир, но знаю одно: если человек всю жизнь был голодным, он может наделать глупостей от страха. Я не хочу, чтобы он продал золото первому встречному и оказался без всего. Или в темнице. Или хуже.

Кнаск перестал делать вид, что не слушает.

Лорган всё ещё смотрел на меня.

— Ты рассуждаешь не как ребёнок.

Я опустила глаза.

Опасная фраза.

— Может, я просто хорошо ударилась головой.

Он не улыбнулся.

— Может.

Пауза затянулась.

Потом Лорган медленно кивнул.

— Я помогу.

Я подняла взгляд.

— Правда?

— Найду поверенного человека. Он оформит свитки, проведёт продажу по частям и проследит, чтобы мальчишку не обманули. Если Гойл захочет лавку — подберём место. Если дом — купим дом. Но всё будет сделано законно, под печатью.

У меня будто камень с души упал.

— Спасибо.

— Рано благодаришь. Сначала проверим, есть ли у него дар. Если дар есть, его судьба изменится.

— А если нет?

— Тогда всё равно можно устроить его жизнь.

Я выдохнула.

— Как бы там ни было… позаботься о нём, Лорган.

Слова прозвучали слишком уверенно.

Почти как приказ.

Я поняла это только после того, как сказала.

Кнаск моргнул.

Лорган чуть приподнял бровь.

Внутри я похолодела.

«Мила, ты только что дала распоряжение командиру отряда? Серьёзно?»

Но Лорган не рассердился.

Наоборот — в его глазах мелькнуло что-то тёплое. Почти отцовское.

— Ты добрая девочка, Ая, — сказал он спокойно. — И редкий ребёнок думает так далеко.

Я не знала, что ответить.

От его слов стало неловко.

И больно.

Потому что я не была ребёнком.

И потому что, возможно, настоящей Айе никто никогда не говорил такого.

— Я просто… — начала я.

— Ты молодец, — перебил он мягко.

И я замолчала.

Потому что иногда простая похвала бьёт сильнее, чем крик.

Гойла проверили ближе к полудню.

Второй шар оказался меньше, темнее и, по словам Кнаска, «более крепким». Я на всякий случай отошла подальше. Все заметили и сделали вид, что не заметили.

Гойл сначала хорохорился.

— Да нет у меня никакого дара, — бурчал он. — Только время тратите.

Но когда Лорган велел ему взять шар, пальцы у мальчишки всё-таки дрогнули.

Шар не вспыхнул.

Не нагрелся.

Не задрожал.

Просто лежал в его ладонях мёртвым стеклом.

Через минуту Лорган кивнул:

— Дара нет.

Гойл усмехнулся.

— Я же говорил.

Но я увидела, как на секунду потухли его глаза.

В этом мире отсутствие дара, видимо, означало закрытую дверь. Может, не одну.

Я шагнула к нему.

— Гойл…

— Всё нормально, — быстро сказал он. — Мне и не надо.

Он врал.

Но я не стала разоблачать.

Позже Лорган сам расколол слиток магией.

Это было красиво.

Он положил золото на плоский камень, провёл пальцами по воздуху, и над слитком вспыхнули тонкие линии света — ровные, как разметка невидимого клинка. Потом раздался тихий звон, и золото разделилось на две части так чисто, будто его резали не силой, а самой волей.

Гойл стоял рядом с открытым ртом.

— Мы вчера целый день камнем били, — прошептал он.

— Я заметил следы, — спокойно сказал Лорган.

Я кашлянула и отвела взгляд.

Лорган назвал примерную цену, и у меня чуть не подкосились ноги.

Даже половины хватало не просто на дом.

На хорошую жизнь.

Если не глупо распорядиться.

— Кнаск, — сказал Лорган. — Займёшься остальным. Найдёшь поверенного, оформите свитки, подберёте безопасное место. Без шума.

— Сделаю, командир.

Я взяла свою часть золота обратно в потайной карман — теперь уже не удивляясь, когда оно исчезло по слову. Вторую половину передала Гойлу.

Он смотрел на золото так, будто боялся прикоснуться.

— Это правда мне?

— Правда.

— Ая…

— Не спорь.

— Я не…

— И слушай внимательно, — сказала я, вдруг почувствовав себя старшей сестрой, хотя телом была младше его. — Не показывай золото кому попало. Не верь первому улыбчивому торговцу. Всё делай через Кнаска и человека Лоргана. Купи дом, но не хвастайся. Лавку бери маленькую, чтобы хватило на товар и запас. И не трать всё сразу на ерунду.

Гойл медленно поднял на меня глаза.

— Ты говоришь как старая тётка.

— Спасибо. Я старалась.

Он вдруг шагнул ко мне и неловко обнял.

Я растерялась.

Потом тоже обняла его — осторожно, потому что он был костлявый, напряжённый и явно не привык к таким вещам.

— Удачи тебе, Гойл, — сказала я тихо.

Он быстро отстранился и отвернулся.

— Ага. И тебе… не умереть там, в городе.

— Очень трогательное пожелание.

— Другого нет.

Я улыбнулась.

А он, кажется, тоже.

Когда я вернулась к своему шатру, лагерь уже почти исчез.

Это было странное зрелище.

Утром здесь стояли шатры, котлы, стойки с оружием, мешки, седла, лошади. А теперь всё было разобрано, свёрнуто, увязано. Землю затоптали, кострище засыпали, следы лагеря стирали так тщательно, будто отряд никогда здесь и не ночевал.

Часть мешков отправляли через портал.

Я впервые видела такое.

Кнаск и ещё одна магичка стояли возле круглой светящейся арки, которая дрожала прямо в воздухе. Внутри неё клубился голубоватый туман. Мужчины подносили мешки, ящики, свёртки — и бросали внутрь. Вещи исчезали без звука, будто их глотала вода.