Мастер Нокт, стоявший у края полигона, рявкнул:

— Хватит болтать! В круг!

Риан отступил, но взглядом пообещал: это не конец.

Я знала.

Конечно, знала.

В этот день я падала на землю шесть раз.

На седьмой уже не чувствовала локтей.

К вечеру всё тело болело так, будто меня били мешками с камнями. В комнате я сняла сапоги и несколько минут просто сидела на полу, не имея сил даже доползти до кровати.

Рей и Крей летали вокруг меня, споря, нужно ли звать лекаря.

— Она сломалась, — уверенно заявил Рей.

— Не сломалась, — возразил Крей. — Просто лежит не там, где положено.

— Это и есть сломалась.

— Нет, это называется “боевой факультет”.

Я закрыла глаза.

— Я вас слышу.

— Значит, жива, — радостно сказал Рей.

Я тихо засмеялась.

Смех вышел слабый, почти болезненный.

Но всё же смех.

Потом я кое-как поднялась, села за стол и раскрыла книгу.

Буквы немного плыли перед глазами.

Руки дрожали.

Спина ныла.

В голове звучали слова Риана: это не твоё место.

Я взяла перо.

Написала первую строку.

Криво.

Медленно.

Потом вторую.

Потом третью.

Нет, беловолосый козёл.

Это место, может, и не моё.

Пока.

Но я уже здесь.

А значит, придётся вам всем привыкать.

Вечером я уже не училась.

Нет, формально — училась. Передо мной лежал лист, рядом стояло перо, книга была раскрыта на нужной странице. Всё выглядело прилично: маленькая адептка боевого факультета сидит за столом и старается выводить буквы.

На деле я писала не упражнения.

Я писала всё, что кипело внутри.

Козёл.

Буква вышла кривой.

Я нахмурилась и написала ещё раз.

Козёл.

Уже лучше.

Потом:

Идиот.

Грубиян.

Надменный болван.

Белогривый гад.

Я выводила слова медленно, старательно, с таким удовольствием, будто каждое из них было маленьким камешком, который я бросала в голову Риану Вейру. Или Кэру. Или всем сразу.

Мои обидчики, как выяснилось, отлично подходили для тренировки письма.

Если бы мастер Нокт увидел, какие слова я использую для закрепления алфавита, он, наверное, сначала нахмурился бы, потом сказал: «Почерк ужасный. Но мотивация правильная».

Я усмехнулась сама себе.

Рей завис над столом, сложив крошечные руки на груди.

— Это учебные слова?

— Очень.

Крей заглянул в лист и задумчиво сказал:

— Некоторые из них не подходят для приличной переписки.

— Значит, я пока пишу неприличную.

— Магистр Каэрон будет недоволен.

— Магистр Каэрон не беловолосый козёл.

Рей радостно кивнул:

— Это правда.

Крей пихнул его локтем.

— Не поощряй.

Я отложила перо и потёрла глаза.

Всё тело болело.

Не просто мышцы — казалось, болели даже мысли. Руки ныли после упражнений, ноги гудели после кругов по полигону, спина горела, будто на меня надели не форму, а мешок с камнями. Голова была тяжёлая от букв, правил, голосов наставников и бесконечного ощущения, что я везде опаздываю.

Я посмотрела на лист.

Кривые строки, злые слова, чернильные пятна.

— Всё, — выдохнула я. — Если сейчас не лягу, завтра точно не встану.

— Лечь на кровать, — важно сказал Крей. — Не на пол.

— Спасибо за заботу.

Я поднялась так медленно, будто мне было не тринадцать по документам, а сто тринадцать. Добралась до кровати, упала лицом в подушку и даже не успела нормально укрыться.

Сон пришёл сразу.

Грубый, тяжёлый, без снов.

Проснулась я от звона.

Нет.

От удара.

От этого проклятого академического грома, который каждое утро бил по башне так, будто кто-то хотел разбудить не учеников, а мёртвых в королевских склепах.

Я резко открыла глаза и тут же застонала.

— Пусть у того, кто придумал этот звон, всю жизнь скрипит кровать, — пробормотала я в подушку.

Рей, сидевший на спинке стула, сонно поднял голову.

— Это проклятие?

— Пока пожелание.

Крей уже летал возле сундука, вытаскивая мою форму.

— Вставайте, адептка. Полигон.

Слово полигон прозвучало как приговор.

Я села.

Мир качнулся.

Вчерашняя боль никуда не ушла. Она просто переночевала вместе со мной и утром встала раньше. Ноги были тяжёлые, поясница тянула, плечи будто кто-то забыл открутить обратно после тренировки.

— Я ненавижу утро, — сказала я.

— Утро не знает, — ответил Крей.

— Передай ему.

Я кое-как оделась. Пальцы плохо слушались, ремень всё время перекручивался, сапоги казались вражескими существами. Когда я вышла в коридор, остальные адепты уже шли вниз — бодрые, шумные, раздражающе живые.

На полигоне было холодно.

Рассвет только поднимался над башнями, воздух пах сыростью, мокрым камнем и дымом из дальних труб. Земля под ногами была твёрдая, местами покрытая инеем. Адепты строились в ряды, пар от дыхания поднимался в серый воздух.

Мастер Нокт стоял у края поля.

Как всегда — прямой, мрачный, будто сам был частью этого каменного двора.

— Бег, — сказал он. — Десять кругов.

Кто-то рядом тяжело вздохнул.

Я даже вздыхать не стала.

Сил не было.

Мы побежали.

Первый круг дался плохо.

Очень плохо.

Ноги с самого начала будто налились свинцом. Каждый шаг отдавался в коленях и спине. Я пыталась держать темп, но дыхание сбилось быстрее, чем вчера.

«Нормально. Сейчас разойдёшься», — сказала я себе.

Не разошлась.

На втором круге перед глазами начали мелькать тёмные точки. Полигон стал слишком большим, воздух — слишком холодным, а собственное тело — слишком чужим. Где-то впереди смеялись парни, кто-то обгонял меня, кто-то бросил через плечо:

— Малышка уже сдулась?

Я стиснула зубы.

Нет.

Не сдулась.

Просто временно ненавижу всех вас.

Я заставила себя бежать дальше.

Но на третьем круге стало совсем плохо.

Сначала пропал звук. Не полностью — просто всё стало глухим, будто меня накрыли толстым одеялом. Потом земля под ногами качнулась. Я попыталась вдохнуть, но воздух не проходил нормально, будто грудь сжали ремнями.

— Аяйвира! — чей-то голос донёсся издалека.

Я хотела ответить: «Я в порядке».

Очень хотела.

Но язык не слушался.

Следующий шаг вышел пустым.

Ноги подломились.

Небо перевернулось.

И всё погасло.

Очнулась я не сразу.

Сначала почувствовала запах.

Горькие травы. Мята. Полынь. Лекарская мазь.

Потом — что лежу не на земле. Под спиной было что-то мягкое. Над головой — светлый потолок. Где-то рядом тихо звякнуло стекло.

Я открыла глаза.

Рядом сидел лекарь — тот самый сухой старик с цепким взглядом. За его плечом стоял мастер Каэрон. Лицо у куратора было спокойное, но в глазах мелькало напряжение.

— Очнулась, — сказал лекарь.

Каэрон чуть выдохнул.

— Аяйвира, слышишь меня?

— Угу, — хрипло ответила я.

Голос был слабый и злой одновременно.

— Пей.

Лекарь сунул мне в руку чашку с тёмным отваром. Запах был такой, что я сразу поняла: день окончательно испорчен.

— Опять это?

— Пей, — повторил Каэрон.

Я хотела спорить.

Но сил не было.

Поднесла чашку к губам и сделала глоток. Горечь расползлась по языку, по горлу, по всему существованию.

— Это не лекарство, — прошептала я. — Это наказание.

Лекарь даже не улыбнулся.

— Это восстановительный отвар. Тебе повезло, что организм сам выключился, а не продолжил терпеть до повреждения резерва.

Каэрон нахмурился сильнее.

— Почему ты не сказала, что тебе плохо?

Я отвернулась.

— Думала, пройдёт.

— На боевом факультете за такие мысли расплачиваются телом.

— Уже поняла.

Он помолчал.

Потом сел рядом, не так близко, чтобы давить, но достаточно, чтобы я чувствовала: разговор не закончен.