Конечно.

Скажу так — и меня точно отведут не в лагерь, а в подземелье.

Я медленно вдохнула.

— Честно… я не помню.

И сразу посмотрела на Кэра.

Пусть думают, что дело в ударе драконьим хвостом.

Кэр заметил мой взгляд и опять хмыкнул.

— Удобно, — повторил он.

— После удара, — быстро добавила я, — всё как в тумане. Я очнулась уже на земле. Голова болела. Меня тошнило. Я почти ничего не понимала.

Лорган нахмурился.

— Тошнило?

— Да.

Я говорила уверенно, хотя внутри лихорадочно вспоминала всё, что знала о последствиях сильного удара. Голова болит, тошнит, память пропадает. Кажется, звучит убедительно.

— Она правда странная была, — вставил Гойл. — Слова путала. На Кэра орала. Еду требовала.

— Спасибо, — прошипела я.

— Я помогаю.

— Очень.

Лорган посмотрел на нас обоих, и в уголке его губ почти появилась улыбка. Но исчезла так быстро, что я могла и ошибиться.

— Мне жаль, что так вышло, — сказал он после паузы. — Но ты не должна была подходить к тому месту. И тем более — смотреть.

— Я не подглядывала, — тихо возразила я. — Я вообще не знала, где нахожусь.

— Возможно.

Он говорил спокойно, но я чувствовала: он не верит полностью. Не обвиняет, но и не верит.

Кэр усмехнулся.

— Все так говорят, когда их ловят.

— Кэр вспыльчив, — продолжил Лорган, словно тот ничего не сказал. — Но если его не трогать и не оскорблять, он не бросается на детей.

Я медленно повернулась к Кэру.

Он смотрел на меня с таким выражением лица, что я сразу поняла: бросается.

Ещё как бросается.

— Очень успокоили, — пробормотала я.

Гойл кашлянул, пряча смешок.

Кэр сделал шаг вперёд.

— Что ты сказала?

— Ничего, — быстро ответила я.

Лорган устало прикрыл глаза на секунду.

Наверное, уже пожалел, что решил меня защитить.

Прошло примерно полчаса.

Самые длинные полчаса в моей новой жизни.

Мы ждали Кнаска. Кэр всё это время стоял у стены, как грозовая туча в человеческом облике. Лорган задавал короткие вопросы: помню ли я дорогу, были ли рядом ещё люди, знаю ли я деревню, откуда пришла. Я отвечала односложно. Чем меньше слов, тем меньше шансов выдать себя.

Гойл молчал и грыз кусок хлеба, который успел прихватить со стола.

Я пыталась не думать о золоте.

О метке.

О том, что будет, если они поймут, что я не та, за кого себя выдаю.

Наконец дверь трактира снова открылась.

Кнаск вошёл быстро, тяжело дыша, будто бежал всю дорогу. В руках он держал небольшой шар, завёрнутый в тёмную ткань.

— Командир, — сказал он и протянул свёрток Лоргану. — Принёс.

Лорган развернул ткань.

Внутри лежал шар размером с яблоко. Прозрачный, но не стеклянный. В глубине его медленно двигался мутный свет — то серебристый, то голубой, то совсем бледный, как лунный отблеск в воде.

Я невольно подалась назад.

— Что это?

— Шар, определяющий дар, — ответил Лорган. — Не бойся. Он только покажет силу и природу магии.

— “Только”, — пробормотала я.

После всего, что сегодня произошло, слово “только” звучало как издёвка.

Лорган положил шар передо мной.

— Ая, возьми его в руки. Крепко. И не отпускай, пока я не скажу.

— Это точно безопасно?

Кэр усмехнулся.

— Боишься, одарённая?

Я посмотрела на него.

— После того как ты два раза пытался меня поджечь? Немного.

Гойл резко вдохнул.

Кнаск вытаращил глаза.

Кэр медленно прищурился.

Лорган положил ладонь на стол.

— Кэр.

Всего одно слово.

Но в нём было предупреждение.

Кэр отвернулся, хотя по его лицу было видно: ему очень хочется продолжить.

Я осторожно взяла шар.

Он оказался прохладным.

Сначала.

Потом свет внутри дрогнул.

Шар начал нагреваться.

Не больно. Просто странно. Тепло расползалось по ладоням, поднималось выше, к запястьям, будто кто-то наливал мне в руки горячий мёд. Серебристые нити снова вспыхнули под кожей. Знак под рукавом обжёгся.

— Лорган… — прошептала я.

Шар стал горячее.

Свет внутри закрутился быстрее.

Гойл отодвинулся.

— Это нормально? — спросил он.

Лорган не ответил.

Его лицо изменилось.

Впервые я увидела на нём не спокойствие, не собранность, а настоящее напряжение.

— Держи, — сказал он тихо. — Ещё немного.

— Он горячий.

— Держи.

Шар задрожал.

Сначала едва заметно.

Потом сильнее.

Внутри что-то вспыхнуло — белое, ослепительное.

— Лорган! — выкрикнул Кнаск.

Шар лопнул.

Не разбился.

Именно лопнул, как будто не выдержал того, что проснулось внутри него.

Всё произошло за одно мгновение.

Осколки полетели мне в лицо.

Я даже вскрикнуть не успела.

Лорган оказался рядом быстрее, чем я поняла. Он резко накрыл меня собой, прижал к себе одной рукой, второй заслонил голову. Осколки ударили в его плечо, в спину, в рукав. Что-то звякнуло о пол, что-то впилось в дерево стола.

В трактире поднялся крик.

Кто-то вскочил.

Кто-то опрокинул кружку.

Я сидела, зажмурившись, уткнувшись лбом в грубую ткань его камзола, и слышала только собственное дыхание.

Быстрое.

Рваное.

Испуганное.

— Не двигайся, — сказал Лорган почти у самого моего уха.

Его голос был спокойный.

Но рука, державшая меня, была напряжённой.

Я медленно открыла глаза.

Осколки шара лежали на столе и полу. Некоторые ещё светились, как угольки после костра, но свет быстро гас.

Лорган отстранился и посмотрел на меня.

В его глазах было потрясение.

Настоящее.

— Какой же у тебя уровень силы… — выдохнул он. — Если шар не выдержал?

В трактире снова стало тихо.

Только теперь тишина была другой.

Не любопытной.

Испуганной.

Кэр сделал шаг ближе.

— Может, она из тёмных?

Я не знала, что это значит, но по тому, как напрягся Гойл, поняла: ничего хорошего.

— Нет, — резко сказал Лорган.

— Ты не можешь знать наверняка.

— Могу.

— Она пахнет иначе.

— Она не тёмная, Кэр.

Кэр смотрел на меня так, будто хотел разорвать не меня — загадку, которой я стала.

Лорган неожиданно положил ладонь мне на голову.

Лёгкое, осторожное прикосновение.

Я вздрогнула.

Не от страха даже. Просто за этот день ко мне либо прикасались грубо, либо толкали, либо хватали. А это было… иначе.

Не ласково в полном смысле.

Но спокойно.

Защитно.

— Она ребёнок, — сказал он. — И маг под защитой короны. Мы заберём её с собой.

Гойл тут же поднял голову.

— А меня?

Лорган посмотрел на него.

— И тебя тоже.

— Почему? — насторожился Гойл.

— Вдруг у тебя тоже есть дар.

— У меня? — Он даже рассмеялся. — Да у меня максимум дар выживать рядом с безумными девчонками.

— Значит, проверим и его.

Я впервые за долгое время почти улыбнулась.

Гойл выглядел так, будто его предали все боги сразу.

Лорган снова повернулся ко мне.

— Девочка, скажи: кто твои родители? Где твой дом?

Я опустила взгляд.

Вот он.

Вопрос, от которого я весь день пыталась уйти.

Что отвечать?

Что родителей этого тела я не знаю? Что мой настоящий дом остался в другом мире? Что мама, бабушка и брат, наверное, сейчас даже не знают, что я умерла?

Горло сжалось.

Перед глазами вдруг вспыхнула кухня. Запах рыбы. Бабушкин голос. Мамины руки. Михаил с тряпкой у носа.

Я быстро моргнула.

Не сейчас.

Нельзя плакать.

— У меня никого нет, — сказала я тихо.

Слова прозвучали слишком правдиво.

Даже если были не совсем про это тело.

Лорган не стал сразу отвечать. Просто посмотрел на меня внимательнее, будто услышал в голосе больше, чем я хотела показать.

— Родни нет?

Я покачала головой.

— Не помню.

Это было почти правдой.