Я не помнила родню Аи.

Лорган тяжело выдохнул.

— Тогда свитки заполним в лагере. Нужно будет передать в коронную канцелярию и получить разрешение на сопровождение.

Кэр тихо усмехнулся.

— Коронная канцелярия будет счастлива.

— Кэр.

— Молчу.

Но по его лицу было видно: нет, не молчит. Просто копит.

Лорган поднялся.

— Забираем её. И мальчишку.

Кнаск кивнул.

— Да, командир.

Гойл недовольно пробормотал что-то себе под нос, но спорить не стал.

Я тоже встала.

Ноги всё ещё дрожали. После шара тело казалось ватным, будто вся сила, которую я даже не понимала, на секунду вышла наружу и забрала с собой остатки энергии.

Когда мы вышли из трактира, воздух показался холоднее.

Деревня жила своей жизнью, но теперь мне казалось, что каждый смотрит на нас. Женщины у колодца замолкли. Дети перестали играть. Старик у забора проводил нас взглядом.

Лорган шёл впереди. Кнаск рядом. Кэр — чуть позади, но я чувствовала его присутствие спиной, как горячий нож.

Гойл шёл рядом со мной.

— Ну, — тихо сказал он, — поздравляю.

— С чем?

— С тем, что теперь тебя точно заметили.

— Спасибо, очень утешил.

— Я не для утешения. Я для правды.

— Заметила.

Мы пошли обратно в сторону леса.

Того самого, через который я недавно вышла к деревне, не понимая, кто я и почему ноги меня не слушаются. Теперь лес казался не просто чужим, а подозрительно тихим. Высокие деревья стояли плотной стеной, ветви шептались над головой, между стволами висел прохладный зелёный сумрак.

Через некоторое время впереди показался лагерь.

Не огромный, но хорошо устроенный. Несколько тёмных шатров, кострище в центре, привязанные к деревьям кони, стойки с оружием, ящики, мешки, сушащиеся плащи. В воздухе пахло дымом, кожей, металлом и травами.

У костра сидели мужчины. Девушки тоже были — меньше, но были. Одна точила нож, другая перевязывала кому-то руку, третья чистила котелок у воды. Все подняли головы, когда мы вошли.

И снова взгляды.

Господи, как я устала быть зрелищем.

— Новенькие? — спросил кто-то у костра.

— Под защитой, — коротко ответил Лорган.

После этих слов лишние вопросы исчезли.

Не совсем, конечно. Любопытство осталось. Но вслух никто больше ничего не сказал.

Лорган подвёл меня к одному из шатров. Небольшому, тёмному, с толстым полотном и запахом сухой травы внутри. На земле лежали две плотные подстилки, рядом — свернутые шерстяные одеяла.

— Вот твоё место, — сказал он. — Пока мы стоим здесь, будешь спать в этом шатре.

Я осторожно заглянула внутрь.

После всего, что случилось, даже эта жёсткая подстилка показалась почти дворцом.

— А Гойл?

— Ему найдут место у мальчишек.

— Я не мальчишка, — возмутился Гойл. — Я почти взрослый.

Кнаск фыркнул.

— Вот почти со взрослыми и поспишь.

Гойл надулся, но промолчал.

Лорган снова посмотрел на меня.

— Через два дня мы уйдём отсюда.

— Уйдём? — переспросила я.

— Улетим, если Кэр к тому времени перестанет мечтать сжечь половину королевства.

Кэр, проходивший мимо, остановился.

— Я слышал.

— Я и не шептал, — спокойно ответил Лорган.

Между ними снова проскочило напряжение.

Я стояла рядом и вдруг поняла: эти двое были не просто спутниками. Между ними была история. Привычная злость, усталое терпение, старый конфликт, который я пока не понимала.

Лорган снова повернулся ко мне.

— Не бойся. Здесь тебя никто не тронет.

Он сделал паузу и добавил, уже чуть жёстче:

— В том числе Кэр.

Кэр ничего не сказал.

Но его взгляд скользнул по мне — тяжёлый, опасный, почти обжигающий.

Я спрятала руки в рукава.

— А если он забудет? — тихо спросила я.

Лорган посмотрел на Кэра, потом снова на меня.

— Я напомню.

Почему-то именно после этих слов я впервые за день почувствовала, что могу вдохнуть чуть глубже.

Не спокойно.

Нет.

До спокойствия было далеко.

Я была в чужом теле, в чужом мире, с неизвестной магией, золотом, которое появлялось по слову, и драконом, который хотел сделать меня рабыней или пеплом — смотря по настроению.

Но у меня был шатёр.

Была еда в животе.

Был Гойл, который ворчал, но не уходил.

И был Лорган, который почему-то решил, что меня нельзя просто сломать и выбросить.

Я села на край подстилки и провела ладонью по грубой ткани.

Пальцы всё ещё дрожали.

Где-то за шатром заржала лошадь. В лагере звякнул металл. Над лесом пролетела далёкая крылатая тень, и люди у костра на мгновение замолчали.

Я подняла глаза к выходу из шатра.

Небо за деревьями темнело.

Моя первая ночь в новом мире приближалась медленно, как зверь из леса.

И я вдруг поняла: самое страшное было не то, что я умерла.

Самое страшное — что теперь мне придётся жить дальше.

Ночь прошла неожиданно спокойно.

Я думала, что не усну.

После всего, что случилось, это было бы естественно: чужой мир, чужое тело, драконы, магия, стражники, Кэр с его бешеным взглядом и огнём в руках. Казалось, стоило только закрыть глаза — и всё вернётся: удар, вспышка, тьма, женщина с пустыми глазами.

Но я уснула.

Крепко.

Так крепко, как давно не спала даже в своём прежнем мире.

Там, дома, сон всегда был неровным. Я могла часами ворочаться, смотреть в потолок, слушать тишину и чувствовать эту привычную пустоту внутри. Будто в груди было место, где должна была жить радость, но там давно никто не жил.

А здесь…

Здесь внутри было слишком много всего.

Страх. Злость. Растерянность. Боль. Голод. Любопытство. Даже какая-то глупая, упрямая искра — желание выжить назло всем.

Может, именно поэтому я и уснула.

Тело само решило: хватит. Если уж тебя бросили в мир драконов, будь добра хотя бы поспать перед следующей бедой.

Проснулась я не от рассвета.

И даже не от шума лагеря.

Кто-то осторожно потряс меня за плечо.

— Эй, малая. Ты завтракать будешь?

Я открыла глаза не сразу. Сначала услышала потрескивание костра, голоса снаружи, ржание лошадей где-то неподалёку. Потом почувствовала запах дыма, влажной травы и жареного мяса.

Мяса.

Я резко села.

Передо мной стояла женщина.

Не старая — может, лет тридцать с небольшим. Крепкая, широкоплечая, с коротко остриженными тёмными волосами. На ней была такая же походная одежда, как у стражников: кожаный жилет, плотная рубаха, пояс с ножом, высокие сапоги. Только всё сидело аккуратно, чисто, без лишней грязи.

Я вдруг заметила: в лагере почти все были чистыми.

Да, одежда походная, простая, местами потёртая. Но не как у Гойла. Не как у меня. У стражников рубахи были выстиранные, сапоги вычищенные, ремни подтянутые, волосы убраны. Даже у костра всё лежало на своих местах.

Видимо, это был не разбойничий лагерь.

Хоть какая-то хорошая новость.

Женщина поставила рядом со мной деревянную миску.

— Еда остынет.

Я заглянула внутрь — и чуть не расплакалась от счастья.

Мясо.

Настоящее мясо.

Небольшие куски, поджаренные с травами, рядом ломоть хлеба и кружка чистой воды. Не похлёбка. Не жидкая каша. Мясо.

— Это мне? — спросила я недоверчиво.

Женщина хмыкнула.

— Нет, шатру. Конечно тебе.

Я уже потянулась к миске, но она тут же перехватила мою руку.

— Куда?

Я замерла.

— Есть.

— Сначала умойся. Причешись. Переоденься. Потом ешь.

Я медленно посмотрела на неё.

— А если я очень голодная?

— Значит, быстрее умоешься.

Она кивнула на свёрток у входа в шатёр. Там лежала чистая одежда: простая светлая рубаха, тёмная юбка, мягкие штаны и тонкий пояс.

Я потрогала ткань.

Не шёлк, не богатство, но чистая. Целая. Без пятен крови, грязи и неизвестно чего ещё.

После вчерашнего это уже казалось подарком королевы.

— Спасибо, — сказала я тише.