— Сначала восстанавливаем внутренний каркас плоти, — комментировал Зубов для бледной, но жадно впитывающей каждое слово Алины, — Шьем подкожную клетчатку и фасцию. Если сшить только кожу, внутри останется пустота. Там скопится кровь, начнется нагноение, и лицо поплывет.

Игла мелькала, как челнок. Чистый, пахнущий йодом кетгут стягивал глубокие слои мышц. Лиза лежала абсолютно неподвижно, не чувствуя, как сталь режет её лицо.

Когда глубокие слои были сопоставлены, рана сузилась, превратившись в ровную тонкую щель. Купеческая дочка уже не выглядела уродом.

— А теперь — главное, — Зубов сменил иглу на трехгранную, режущую, и взял тонкий, упругий конский волос. — Обычный шов оставит следы — поперечные полосы. Будет похожа на матрас. Мы сделаем внутрикожный непрерывный косметический шов.

Хирург начал вкалывать иглу не сверху кожи, а изнутри — прямо в толщу дермы, цепляя её края поочередно то с одной, то с другой стороны раны, строго параллельно. Нить шла зигзагом внутри самой кожи, оставаясь невидимой снаружи.

Алина смотрела на это, затаив дыхание. Это был не хаотичный ремонт исковерканной человеческой плоти, это было восстановление исходной геометрии человеческого тела. Стежок… еще стежок. Пальцы Зубова двигались с невероятной скоростью и легкостью.

Спустя сорок минут Иван Петрович аккуратно потянул за концы конского волоса с двух сторон раны. На глазах у потрясенной княгини края двенадцатисантиметрового разреза сошлись идеально, тютелька в тютельку, поразительно ровно. На лице девушки осталась лишь тонкая, ровная розовая ниточка. Ни одного узла снаружи, ни одной проколотой дырки.

— Узлы завязываем на валиках у виска и под подбородком, — Зубов зафиксировал концы нити. — Через десять дней конский волос просто вытянем за один конец. Шрама практически не будет. Тонкая белая полоска, которую она легко за пудрит. Да, на морозе или когда она будет нервничать ее будет заметно, но тут уж ничего не поделаешь!

Он разогнул уставшую спину, стянул маску и посмотрел на Дуняшу:

— Обработать коллодием. Наложить сухую повязку. Всё, закончили. Ты — умничка!

Зубов подошел к двери и отпер её. В процедурную кубарем влетел купец Артамонов. Мужчина со страхом глянул на кресло, ожидая увидеть изуродованное лицо дочери, но Лиза сидела, слабо улыбаясь, хоть щека еще была неподвижна от кокаина.

— Папенька… — тихо сказала она. — Мне не было больно. Доктор, он просто ангел.

Панкрат Мефодьевич упал перед Иваном Петровичем на колени, и ударил поклоном:

— Иван Петрович! Спаситель! Век не забуду! Озолочу! Половину лесопилки отпишу! Всё, что скажешь, проси!

Городской Голова стоял, вылупив глаза на аккуратную рану девушки. Его руки тряслись. Задуманный им было торг от имен Управы с хирургом за «копейки на мужика» внезапно показался ему верхом глупости. Этот лекарь только что сотворил чудо, на которое не способна была вся Высшая Коллегия магов. Какую извлечь из этого пользу, нужно было еще продумать. Но чего точно не нужно было делать, так это торопиться!

Зубов хладнокровно посмотрел на стоящего на коленях купца-миллионщика, затем на Голову, а потом перевел взгляд на Алину. Княгиня медленно сняла стерильную косынку и маску, её зеленые глаза горели лихорадочным блеском. Она поняла, что у этого человека она может многому научиться. В ее голове уже зрел план.

— Лесопилка мне не нужны, Панкрат Мефодьевич, — спокойно произнес Иван Петрович Зубов, устало разминая пальцы, — я ведь врач, а не лесопромышленник. Но нам нужны деньги. Деньги для того, чтобы помочь другим, тем кто не такой богатый, как Вы, тоже получить нужную им помощь. И там дело идет не о красоте, как у Вашей дочери, а о жизни!

Купец вскочил, вытирая слезы радости, и прямо спросил:

— Сколько, Иван Петрович?

— А во сколько Вы оценивайте счастье своей дочери? — ответил лекарь.

Купец расплылся в широкой улыбке:

— Ой хитер ты, Ваше Благородие! Тебе в купеческое дело податься, умеешь торговаться! Мало дам, все скажут, жадный Артамонов! Позор на всю губернию! Не бывать такому. Жертвую тебе на такое богоугодное дело тысячу рублев!

— Вот за это спасибо, от души! Дуняша! Ты у нас казначей и кассир, прими деньги и запиши в журнале! — попросил хирург.

— Дык нету у меня с собой таких денег! — растерялся отец девушки.

— Хорошо! Забирай дочку, завтра на перевязку приедете, тогда и привезешь! — решил лекарь.

— Спасибо, Иван Петрович, мое слово твердое, купеческое! Завтра все будет! — поклялся купец первой гильдии.

— Постой! — вдруг сказал Зубов, — сумма больно велика. Ты вот, что! Завтра привезешь дочку и деньги. Дочка останется тут, я ее повязку поменяю. А ты с Евдокией Васильевной в банк поедешь и там положишь тысячу рублей на ее счет! Так будет спокойней мне тут только лихих людей не хватает, чтобы пришли! Оно кончено нам есть чем их встретить, но к чему лишний шум.

— Иван Петрович, как? Все на мой счет? — поразилась девушка.

— Ну мы тебе пятьсот рублей и так должны, а потом, ты наш казначей, тебе и деньгами ведать! Но как их тратить буду решать я! — твердо произнес молодой человек, — ну все бери свою Лизу и езжайте домой. Пару дней кушать только супы. Твердую пищу не принимать. Лиза, скоро анестезия пройдет, и начнет немного болеть. Просто потерпи!

— Кто пройдет? — не понял ее отец.

— Не кто, а что? — улыбнулся лекарь, — действие лекарства, которой боль ей сняло пройдет. Это называется анестезия.

— Вас в наш Павловск сам Господь послал! — уверенно ответил купец, — и какой великой учености Вы человек! Я и не выговорю такое слово, не то что запомнить! Спасибо! Идем моя красавица, мамка наша небось извелась уже вся! Во сколько завтра приехать можно?

— Давай завтра часов в десять утра, чтобы вы в банк до обеда успели съездить, — предложил хирург.

— Тогда до завтра! — поклонился купец, а его дочка подбежала к молодому человек и поцеловала его руку.

— Вы, доктор, мне жизнь спасли. Я уже решила, что если такой уродливый и страшный шрам у меня будет, то я в реке утоплюсь, — призналась она.

— Лизонька, ты что такое говоришь? Так ведь руки на себя наложить — это грех великий! — всплеснул руками отец.

— Лиза! — строго сказал Иван Петрович, — вот этого я одобрить не могу. Сегодня может быть это было бы и нельзя сделать, а вот завтра вполне возможно, что и можно! Никогда не сдавайся!

— Вот слушай, что тебе доктор говорит! Воистину, он божий человек! Все идем! До завтра, Иван Петрович. До свидания Ваше Сиятельство, господин Голова, и Евдокия Васильевна!

Иван Петрович Зубов едва заметно улыбнулся одними уголками губ, поворачиваясь к Дуняше:

— Ну что, Дуняша, помощница моя! Без тебя я бы не справился! Инструменты в чан. Нужно тут убраться.

— Ловко, Вы, однако с купчишкой этим обошлись! — восхитился оборотистостью лекаря Голова, когда купец с дочкой ушли, — Иван Петрович, так раз такое дело, может быть Вам от жалования отказаться и от денег из Управы за больных? В наших финансах такой дефицит! — он сокрушенно покачал головой и выжидательно посмотрел на молодого человека.

— «Воровать меньше нужно, тогда и финансы будут, шельма!» — хотел сказать доктор, но не стал, а вслух ответил, — можно и отказаться. Но тогда никого бесплатно я лечить не буду! Как говорят, даром лечиться — это лечиться даром!

— Как? — вмешалась молчавшая все время княжна, — какая отличная фраза. Нужно ее запомнить

— Дарю еще одну, — усмехнулся попаданец, — из ничего, можно получить только ничего!

— Да Вы не только искусный хирург, но еще и философ! — восхищенно произнесла магиня, тут же вызвав недовольный взгляд Дуняши.

— Понял, — вздохнул Глава, поняв, что в этот раз ему ничего не обломилось, — тогда жду Вас завтра после обеда в Управе, подпишем договор об оплате Ваших услуг. Засим позвольте отклонятся! Городские заботы требуют моего неусыпного внимания! Чувствую, что так и сгорю на государевой службе! Княжна! — он поклонился и покинул процедурную.