— И что дальше?

— Дальше ты дашь мне сказать.

— А потом?

— А потом решишь.

Мирослава несколько секунд молчала, глядя ему в лицо. Потом распахнула дверь шире.

— Пять минут.

Он вошел, и от одного этого движения квартира снова стала невыносимо живой.

Людмила, сидевшая в кресле с книгой, подняла глаза и смерила его таким взглядом, что менее уверенный мужчина уже развернулся бы к выходу. Но Леон только коротко кивнул ей.

— Людмила Сергеевна.

— Леон.

Ни тепла. Ни вежливости. Один холодный учет сторон.

Они прошли в гостиную.

Мирослава осталась стоять. Садиться напротив него она не хотела. Слишком похоже на мирные семейные разговоры. А мира у них больше не было.

Леон провел взглядом по комнате, задержался на детских вещах, на складке пледа на диване, на ее лице.

— Ты плохо спишь.

— Не твое дело.

— Все еще мое.

— Ошибаешься.

Он резко выдохнул, будто задавил вспышку раздражения.

— Хорошо. Давай без этого.

— Без чего? Без правды?

— Без желания сделать мне больнее в каждой фразе.

Мирослава посмотрела на него с изумлением.

— А тебе больно?

— Да.

— Прекрасно.

На секунду что-то жесткое мелькнуло в его лице. Потом исчезло.

— Я отказался от сделки с Дерезиным.

— Я уже знаю.

— Откуда?

— Твоя будущая невеста заходила.

Леон напрягся.

— Она была здесь?

— Да. Представляешь? У людей теперь мода такая — сначала влезть в чужую жизнь, потом прийти предупреждать о последствиях.

— Что она тебе сказала?

— Что твой отказ дорого нам всем обойдется.

— Она права.

— И ты поэтому здесь? Запугивать пришел?

— Защитить.

Мирослава расхохоталась. Не весело. Резко. Больно.

— Ты? Защитить? От кого — от себя?

Леон шагнул ближе.

— Да. Даже от себя, если потребуется. Только не делай из меня врага до конца, пока не узнаешь все.

— А что я не знаю? Что ты пошел в эту сделку не потому, что хотел другую женщину, а потому, что тебе были нужны деньги и власть? Мне легче должно стать? Ты меня не ради любви предал, а ради карьеры. Какая трогательная разница.

— Я не предавал тебя ради нее.

— Но предал.

Он замолчал.

И в этой паузе было больше признания, чем во всех его словах.

— Да, — наконец сказал он. — Предал. Но не потому, что разлюбил.

Мирослава почувствовала, как защемило в груди. Вот зачем он приехал. Не за правдой. За тем, чтобы оставить себе лазейку. Чтобы любовь снова стала оправданием.

— Иногда, — тихо произнесла она, — мне кажется, что это даже хуже.

Леон смотрел на нее не мигая.

— Я выбрал самый мерзкий способ сохранить то, что строил годами. И я заплатил за это тобой. Я это понимаю.

— Нет, не понимаешь.

— Понимаю.

— Нет! — ее голос впервые сорвался. — Если бы понимал, ты бы не стоял там рядом с ней. Не позволил бы никому смотреть на меня как на случайную помеху. Не допустил бы, чтобы я узнала обо всем из чужого звонка!

— Я собирался сказать тебе сам.

— Когда? После объявления? После помолвки? После свадьбы? После рождения ребенка?

Он сжал пальцы так сильно, что побелели костяшки.

— Свадьбы бы не было.

— Да ну?

— Да.

— И как же ты собирался из этого выбираться? Честно? Или опять через ложь, многоходовки и сделки?

Леон устало провел ладонью по лицу.

— Я не пришел оправдываться.

— Тогда зачем?

Он посмотрел на нее так тяжело, что у нее самой перехватило дыхание.

— Потому что ты носишь моего ребенка. Потому что я люблю тебя. Потому что я от вас не откажусь, даже если ты сейчас меня ненавидишь. Потому что вся эта дрянь еще не закончилась, а ты в эпицентре. И если ты решишь воевать со мной — я приму. Но сначала вывезу тебя в безопасное место.

— Что?

— Ты уезжаешь.

Мирослава отступила.

— Куда?

— Неважно. Подальше отсюда. Под охраной. На время.

— Ты в своем уме?

— В полном.

— Я никуда с тобой не поеду.

— Не со мной. С Людмилой Сергеевной, врачом, водителем и охраной.

— Ты с ума сошел.

— Дерезин уже ищет, как надавить. Через прессу. Через тебя. Через ребенка. Я не дам.

— А может, ты просто хочешь снова спрятать меня, пока решаешь свои мужские игры?

Он резко подошел вплотную.

— Я хочу, чтобы ты доносила нашу дочь и родила спокойно. Все остальное потом.

Мирослава замерла.

Нашу дочь.

Он редко говорил так вслух, но всегда именно так смотрел на ее живот. Будто внутри уже была не абстрактная беременность, а его ребенок. Его продолжение. Их общее чудо.

Это резануло по живому.

— Не смей сейчас делать вид, что у нас все еще есть «мы», — шепнула она.

— Есть.

— Нет.

— Есть, Мира.

— Ты сам это уничтожил.

— Тогда дай мне построить заново.

Она покачала головой.

— Ты не понимаешь главного. Я больше не верю тебе.

На этот раз удар попал точно.

Он не отвел взгляд. Но она увидела, как в нем что-то медленно темнеет.

— Значит, — тихо сказал он, — я буду делать так, чтобы поверила снова.

— А если я не захочу?

— Захочешь.

— Какая самоуверенность.

— Какая любовь.

Эта фраза прозвучала так просто и так опасно, что Мирослава почувствовала, как подкашиваются ноги.

Он все еще был уверен, что сможет вернуть ее.

Все еще не понимал, что она уже стоит на краю совершенно другой женщины.

Не той, что будет ждать у окна. Не той, что верит по одному взгляду. Не той, что растворяет себя в нем без остатка.

Эта Мирослава только рождалась.

И ей было очень больно.

---

Глава 6

Глава 6

Ночью Мирослава не спала.

Лежала на боку, обнимая подушку, и чувствовала, как ребенок время от времени мягко шевелится под ладонью. После разговора с Леоном внутри все было натянуто до предела. Он уехал только под утро, оставив после себя густой, почти физический след — запах, тепло, напряжение, невысказанные слова, ощущение надвигающейся бури.

Перед уходом он все-таки добился своего.

Не прощения — нет.

Но согласия на отъезд.

— На неделю, — жестко сказала Мирослава. — Только ради ребенка. Не ради тебя.

— Ради вас обеих, — ответил он.

И теперь в шесть утра в доме уже ходили какие-то люди, что-то тихо собирали, переговаривались, переносили документы, аптечку, чемоданы, пакеты с ее вещами, ноутбук Людмилы, целую кипу одежды для малыша. Леон действовал быстро, как всегда. Пока она металась в чувствах, он уже строил маршруты, закрывал риски, ставил охрану, резервировал дом за городом.

Все под контроль.

Даже ее спасение.

От этой мысли хотелось снова послать его к черту.

Но страх за ребенка был сильнее.

К полудню они уже ехали в закрытый коттеджный поселок в двух часах от Москвы. Место принадлежало, как вскользь сообщил Леон, его старому другу. Охрана, тишина, лес, чистый воздух, врач по вызову, никакой прессы, никаких лишних глаз.

— Роскошная ссылка, — заметила Людмила, когда ворота открылись.

Мирослава только молча посмотрела в окно.

Дом оказался большим, светлым, с панорамными окнами в сосновый лес, с широкой террасой, камином, кухней размером с половину ее квартиры и спальней, в которой сразу хотелось лечь и ничего не чувствовать.

Леон приехал следом.

Он проверил все сам. Охрану. Камеры. Генератор. Продукты. Медицинский блок. Даже влажность воздуха в спальне, кажется, тоже был готов проверить, если бы это как-то снижало его тревогу.

Мирослава наблюдала за ним исподтишка.

Он был в своей стихии. Когда нужно было не чувствовать, а действовать, Леон превращался в идеальный механизм. Четкий. Быстрый. Собранный. Даже красивее обычного в этой беспощадной эффективности.

И именно это злило ее почти сильнее измены.

Потому что рядом с таким мужчиной очень легко снова поверить, что он все исправит. Что он сильнее хаоса. Что если он рядом — ничего страшного не случится.