Глава 17. Мирослава

Встреча с Леоном и моим юристом состоялась через два дня.

Я готовилась к ней так, будто собиралась не разговаривать с бывшим почти мужем, а выходить на ринг против очень сильного противника. Возможно, так оно и было.

С утра меня мутило от нервов. Я никак не могла выбрать, что надеть. Все казалось не тем. Слишком мягким. Слишком домашним. Слишком уязвимым. В итоге я остановилась на молочном платье длины миди, с длинными рукавами и четкой линией плеч. Волосы убрала в гладкий низкий хвост. Минимум макияжа. Ни одной лишней детали. Я хотела выглядеть не красивой. Собранной.

Людмила наблюдала за мной с кровати и вдруг сказала:

— Ты его все еще любишь.

Я замерла у зеркала.

— Зачем ты сейчас это говоришь?

— Затем, что именно поэтому тебе надо быть втройне аккуратной. Любовь иногда делает женщину не слепой, а самоуничтожающейся.

Я ничего не ответила.

Потому что если бы заговорила, опять бы сорвалась в больное.

Встречались мы в городе, в кабинете Веры Ильиничны. Не на его территории. И не на моей. Я настояла.

Когда Леон вошел, мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не выдать даже дыханием, насколько сильно меня все еще качает от одного его появления.

Черный костюм. Белая рубашка без галстука. Жесткое лицо. Усталые глаза. И этот проклятый взгляд, который останавливался на мне так, будто он одновременно хотел обнять, встряхнуть, поцеловать и спрятать от всего мира.

Ненавижу.

Ненавижу, что все еще чувствую это.

Вера Ильинична поздоровалась сухо. Леон сел напротив. Я — рядом со своим юристом.

Это ощущалось правильно.

Больно. Но правильно.

— Итак, — начала Вера Ильинична. — Мы здесь для того, чтобы урегулировать вопросы безопасности, имущественных гарантий, будущего ребенка и бракоразводного процесса. Надеюсь, все понимают серьезность момента.

Леон даже не посмотрел на нее.

Он смотрел только на меня.

— Я понимаю.

— Прекрасно. Тогда начнем с главного. Мирослава Андреевна хочет отдельное жилье, оформленное на ребенка, с исключением любых возможных претензий третьих лиц.

— Уже готово, — ответил он сразу. — Документы у меня с собой.

Он выложил папку.

Вера Ильинична открыла. Полистала. Подняла брови.

— Неплохо.

— Я не торгуюсь за ее безопасность, — сказал Леон.

Я стиснула пальцы в замок, чтобы не выдать дрожь.

Проклятый.

Даже сейчас знает, как звучать так, чтобы внутри все болезненно отозвалось.

— Дальше, — сухо продолжила Вера Ильинична. — Финансовое обеспечение ребенка, ежемесячное содержание, медицинские расходы, роды, няня, охрана при необходимости.

— Все будет закрыто.

— Формулировка “будет” нас не устраивает. Нас устраивают суммы, сроки и обязательства.

— Подготовим.

— Сегодня.

— Хорошо.

Он был слишком спокойным.

Я знала этот его тон. Леон становился таким, когда решал вопрос по-серьезному. Не спорил ради спора. Просто шел к цели и по пути снимал все возражения.

Только теперь его целью была не сделка.

Я.

И это нервировало сильнее всего.

— Теперь развод, — произнесла Вера Ильинична.

Вот тут Леон впервые оторвал взгляд от меня и посмотрел на нее по-настоящему.

— Нет.

Я почувствовала, как внутри мгновенно вспыхивает злость.

— Да.

Он повернулся ко мне.

— Я не подпишу.

— Тогда через суд.

— Хочешь сделать это публичным?

— Ты уже сделал.

В кабинете стало тихо.

Леон медленно выдохнул.

— Мира, не надо.

— А что не надо? — спросила я тихо. — Не надо доводить до финала то, что ты сам уничтожил? Не надо забирать у тебя красивую формальную картинку? Не надо переставать быть твоей запасной тихой гаванью?

— Ты не запасная.

— А кем я была, пока ты спал с ней? Главной женой? Почетным сердцем семьи?

Вера Ильинична деликатно вмешалась:

— Я понимаю эмоциональный фон, но нам нужны решения.

— Решение простое, — сказала я, не сводя глаз с Леона. — Я хочу развод.

— А я не хочу, — ответил он.

— Поздно.

Он чуть наклонился вперед.

— Нет. Не поздно.

— Для кого? Для тебя? Конечно. Ты бы еще год меня держал на привязи между любовницей, бизнесом и обещаниями.

— Не смей.

— А ты смей? — мой голос сорвался. — Ты вообще понимаешь, как унизительно для меня сидеть здесь и обсуждать собственную жизнь с мужчиной, который еще недавно влезал в другую женщину, а теперь решает, отпустит ли меня?

Леон побледнел, но ответил ровно:

— Я не решаю, отпустить ли тебя. Я решаю, как не потерять вас с дочерью окончательно.

Я рассмеялась.

— Слишком поздно ты начал решать правильные задачи.

Тогда он сказал то, от чего у меня внутри все оборвалось:

— Я не выживу без вас.

Черт бы его побрал.

Прямо здесь. При моем юристе. Без стыда. Без защиты.

Удар в самое живое.

Я вцепилась ногтями в ладонь под столом, чтобы не дрогнуть лицом.

— Выживешь, — сказала я. — Как-нибудь. С Галиной.

Его взгляд потемнел.

— Не смей ставить нас рядом.

— А ты уже поставил.

И именно в этот момент я поняла: да, я еще люблю его. Но с каждым таким разговором внутри меня умирает не любовь — надежда.

А без надежды любовь рано или поздно становится пеплом.

---

Глава 18. Галина Дерезина

Глава 18. Галина Дерезина

Я никогда не думала, что беременность может сделать женщину не мягче, а злее.

Все вокруг твердили мне, что сейчас я должна быть спокойной, беречь себя, думать о малыше, не нервничать. Как будто это возможно, когда мужчина, от которого у тебя под сердцем ребенок, смотрит сквозь тебя в другую женщину. Как будто можно медитировать и пить теплое молоко, когда вся твоя жизнь висит на волоске.

Нет.

Меня не размягчило.

Меня обострило.

Каждый взгляд, каждое слово, каждое молчание Леона я чувствовала кожей. Он был не со мной. Никогда не был. Даже когда был во мне, даже когда сжимал мои бедра так, что я задыхалась, даже когда целовал с той яростью, от которой я теряла голову. Там, внутри этого мужчины, все равно сидела она. Светлая, беременная, любимая.

Ненавижу.

Я стояла у окна квартиры на Пречистенке и смотрела вниз, на медленный московский трафик. Отец был в кабинете и с кем-то разговаривал по телефону. Мама делала вид, что читает. На самом деле она, конечно, следила за мной украдкой. Боялась. Правильно делала.

Я сама себя сейчас боялась.

Когда дверь в кабинет наконец открылась и отец вышел, я даже не обернулась. По его шагам уже поняла, что он в бешенстве.

— Ты довольна? — спросил он.

— Чем именно?

— Тем, что этот упрямый идиот совсем сорвался с цепи? Он режет соглашения, отзывает подписи, поднимает своих людей. Еще немного — и начнется война.

Я медленно повернулась.

— Не называй его идиотом.

Отец усмехнулся.

— Ах вот как. Уже защищаешь.

— Я ношу его ребенка.

— Пока это не доказано.

У меня в глазах потемнело.

— Не смей.

— А ты не смей ставить чувства выше интересов семьи! — рявкнул он. — Я уже один раз закрыл глаза на твою одержимость. Второй раз не буду. Если понадобится — я сам уничтожу его карьеру, а тебя вывезу за границу до родов. Ты меня поняла?

Я смотрела на человека, который всю жизнь называл меня своей принцессой, и видела перед собой только силу. Грубую, тяжелую, беспощадную. Ему плевать, люблю я, не люблю, рожаю, умираю — если это мешает конструкции, он передавит.

В детстве я обожала его. В юности боялась. Сейчас — презирала.

— Ты ничего ему не сделаешь, — сказала я спокойно.

— Еще как сделаю.

— Тогда я дам интервью.

Он замер.

Мама подняла голову.

— Что?

— Все расскажу. Про фиктивный союз. Про давление. Про то, как вы решили купить себе правильную картинку чужими жизнями. Хочешь скандал? Будет скандал.