Лика медленно закрыла ноутбук.

— Вениамин.

— Да, я понимаю. Не время. Не место. И галстук опять кривой.

— Галстук — это наименьшая из ваших проблем.

— Но ты заметила.

— Я профессионал. Я замечаю угрозы.

Он усмехнулся, но улыбка получилась беспомощной.

— Лика, не уходи.

Простые слова.

Без шуток, без выкрутасов, без попытки спрятаться за харизмой.

И от этого они ударили сильнее, чем могли бы ударить любые пламенные признания.

Лика отвернулась к окну.

За стеклом город жил своей обычной жизнью: машины опаздывали на светофоры, люди торопились, голубь на соседней крыше выглядел так, будто осуждает всех без исключения.

— Я не могу остаться, — сказала она. — Не в этой ситуации.

— Почему?

— Потому что всё, что я делала здесь, начнут объяснять не моей компетентностью, а вашим отношением ко мне.

— Это неправда.

— Разумеется. Но сплетни редко проходят проверку фактами. Они вообще не любят факты. Факты портят им фигуру.

Вениамин опёрся руками о стол.

— Ты навела порядок в компании. Ты вытянула расписание, переговоры, дисциплину, документы. Ты заставила отдел логистики приходить вовремя. Лика, отдел логистики! Я думал, это возможно только под гипнозом или угрозой отключения обедов.

— Это моя работа.

— Вот именно. Твоя работа. И никто не имеет права её обесценивать.

Лика посмотрела на него.

— Никто, кроме самой ситуации. Чем дольше я остаюсь, тем больше будет разговоров. Каждое моё решение будут рассматривать через это фото. Каждый ваш приказ — тоже. Я не хочу быть женщиной, про которую шепчутся у кулера.

— Ты не «женщина, про которую шепчутся». Ты Лика Орлова. У тебя даже степлер выглядит как оружие дисциплины.

— Спасибо. Это почти комплимент.

— Это лучший комплимент, который я смог придумать в состоянии паники.

Она чуть улыбнулась. Очень сдержанно. Почти незаметно.

И именно эта улыбка почему-то сделала Вениамину ещё хуже.

— Давай хотя бы подумаем, — сказал он. — Не принимай решение на эмоциях.

Лика прищурилась.

— Вы сейчас серьёзно сказали мне, что я принимаю решение на эмоциях?

— Ошибка. Отзываю. Удаляю из протокола. Сжигаю стенограмму.

— Поздно.

— Лика…

Она открыла ноутбук снова.

— Заявление будет у вас на столе через десять минут.

— Я его не подпишу.

— Подпишете.

— Нет.

— Вениамин.

— Лика.

— Не вынуждайте меня объяснять вам трудовое законодательство.

— А ты не вынуждай меня быть взрослым человеком. Я к этому не готов без предварительной записи.

Она встала.

— Вот именно поэтому я и нужна была этой компании.

— Была?

Слово прозвучало резко.

Лика взяла со стола папку, выровняла её края, хотя они и так были ровными.

— Да. Была.

Вениамин хотел что-то сказать, но в этот момент дверь кабинета приоткрылась.

На пороге показалась голова Петра Сергеевича, руководителя отдела снабжения.

— Вениамин Александрович, простите, там курьер приехал, говорит, что привёз документы, но не знает, кому отдать, потому что на коробке написано «самому главному по хаосу»…

Он осёкся, увидев выражение лиц.

— Я не вовремя?

— Вы вошли в историю, Пётр Сергеевич, — сказала Лика. — Но не гордитесь этим.

— Понял, ухожу.

Дверь закрылась.

Вениамин устало выдохнул.

— Даже курьеры знают.

— Курьеры знают всё. Они как голуби, только с накладными.

Лика распечатала заявление.

Принтер зажужжал. Лист медленно выполз наружу, как белый флаг.

Вениамин смотрел на него с таким выражением, будто аппарат печатал не документ, а приговор.

Лика подписала заявление аккуратным росчерком.

— Я отработаю положенный срок, если потребуется. Передам дела, составлю инструкции, подготовлю графики и…

— Нет, — сказал Вениамин.

— Что нет?

— Не надо так. Не надо превращать уход в идеально организованную катастрофу.

— Катастрофы должны быть организованы. Иначе они превращаются в ваш календарь за апрель.

Он взял заявление.

Несколько секунд просто смотрел.

Потом поднял глаза.

— Ты правда этого хочешь?

Вопрос был нечестный.

Потому что Лика хотела совсем другого. Хотела, чтобы фото не было. Чтобы люди не шептались. Чтобы её имя не передавали по чатам с сердечками и картошкой. Чтобы Вениамин перестал смотреть на неё так, будто она единственный человек, способный превратить его хаос в дом.

Но хотеть и делать — разные дисциплины.

Лика всегда выбирала делать.

— Я считаю это правильным, — ответила она.

— Это не ответ.

— Это мой ответ.

Вениамин сжал лист.

— Хорошо. Я не буду устраивать сцену.

— Признательна.

— Но я не согласен.

— Это ваше право.

— И я буду искать способ всё исправить.

— Только не делайте ничего… вениковского.

— Что значит «вениковского»?

— Импульсивного, громкого, с участием велосипедов, случайных свидетелей и ущерба имуществу.

Он открыл рот, потом закрыл.

— Сложно. Но попробую.

Лика кивнула.

— Спасибо.

Она вышла из кабинета и направилась к своему рабочему месту.

По пути разговоры стихали.

Сотрудники внезапно начинали смотреть в мониторы с такой страстью, будто таблицы продаж стали финалом захватывающего детектива.

Илья резко принялся изучать скрепку.

Марина из продаж сделала вид, что разговаривает по телефону, хотя экран был заблокирован.

Светлана Павловна уткнулась в отчёт вверх ногами.

Лика видела всё.

Каждый взгляд. Каждый шёпот. Каждую слишком резкую попытку выглядеть занятым.

Она подошла к своему столу и достала из нижней тумбы коробку.

Обычную картонную коробку.

Офис замер окончательно.

Коробка в руках сотрудника — это всегда знак. Иногда ремонта. Иногда переезда. Иногда того, что сейчас кто-то уйдёт, а коллектив потом будет говорить: «Да она давно собиралась, я чувствовала».

Лика поставила коробку на стол.

Включила секундомер.

— Три минуты сорок пять секунд, — сказала она сама себе. — Справлюсь.

Сначала в коробку отправились ежедневник, две ручки, запасной блок стикеров и папка с личными документами.

Потом — кружка с надписью «Пунктуальность — форма любви к людям».

Потом — маленький настольный календарь, где все даты были отмечены цветными стикерами с такой гармонией, что дизайнеры интерьера могли бы плакать от зависти.

Потом — розовая бутылка для воды.

Потом — мини-эспандер.

И наконец — те самые ярко-розовые гантели, которые Вениамин однажды пытался поднять с видом «я просто проверяю инвентарь», а потом пять минут делал вид, что у него не дрожит рука.

Когда Лика положила гантели, коробка издала трагический звук.

Артём, наблюдавший из-за монитора, прошептал:

— Она уносит оружие…

— Молчи, — шикнула Марина. — Она слышит частоты страха.

Лика, не поворачиваясь, сказала:

— Слышу.

Артём нырнул под стол так быстро, что ударился коленкой.

Вениамин вышел из кабинета как раз в тот момент, когда секундомер показывал 3:12.

Он увидел коробку.

Увидел гантели.

Увидел, как аккуратно Лика складывает зарядку, будто хоронит маленькую эпоху.

— Ты уже собираешься?

— Я оптимизирую процесс.

— Лика, заявление ещё не подписано.

— Мои вещи не обязаны ждать бюрократию.

Сотрудники притихли ещё сильнее. Даже кофемашина в углу издала последний бульк и замолчала, словно решила не отсвечивать.

Вениамин подошёл ближе.

— Давай поговорим.

— Мы говорили.

— Нормально.

— Нормально — это когда без зрителей.

Она бросила взгляд на офис.

В ту же секунду все сделали вид, что их здесь нет. Получилось плохо. Особенно у Петра Сергеевича, который зачем-то спрятался за папкой формата А4, хотя сам был формата «шкаф уверенный».

— Тогда вечером, — сказал Вениамин.