Лика даже не заглянула в меню. Она смотрела на официанта взглядом человека, который готов съесть даже его самого, если мясо будет достаточно прожаренным.

— Так, дружочек, слушай внимательно, — голос Лики звучал бодро и властно. — Мне нужен самый большой стейк, который у вас есть. Рибай? Отлично. Грамм на шестьсот, не меньше. Прожарка — Medium Rare, чтобы внутри был чистый сок. И принесите сразу вторую порцию спаржи на гриле, мне нужно срочно, иначе я начну кусать партнеров. И большой чайник черного чая. Без сахара, я не враг своему прессу.

В ресторане повисла тишина. Гюнтер приподнял бровь. Марта замерла с пером над планшетом. Вениамин хотел провалиться сквозь землю, представляя, как их репутация серьезных представителей рассыпается в прах перед этим «аппетитом викинга».

— Итак, господа, — Лика, не дожидаясь еды, вытащила из сумки пачку документов и разложила их прямо на накрахмаленной скатерти. — Пока нам несут топливо, давайте обсудим третий пункт нашего контракта. Поставки через северный терминал — это утопия. Нам нужны склады в Риге, и я уже подготовила предварительный расчет стоимости аренды с учетом страховки грузов.

Официант принес заказ Вениамина. На огромной тарелке сиротливо лежала горсть зеленых листьев, слегка сбрызнутых темной жидкостью. Вениамин взял вилку так, словно это был хирургический скальпель, и начал медленно, по одному листочку, отправлять рукколу в рот, стараясь делать это максимально аристократично.

А потом принесли стейк Лики.

Это был монументальный кусок мяса, исходящий паром и божественным ароматом костра и специй. Лика взяла нож и вилку. В ее руках они превратились в прецизионные инструменты. Она разрезала мясо с такой легкостью и скоростью, что Гюнтер невольно засмотрелся.

— Вы говорите, что логистические риски слишком высоки? — Лика отправила в рот сочный кусок стейка, зажмурилась на секунду от удовольствия, быстро прожевала и продолжила, не теряя ни секунды. — Гюнтер, посмотрите на цифры в приложении Б. Мы берем на себя сорок процентов таможенных пошлин в первый квартал. Это ли не гарантия нашей уверенности?

Она ловко подцепила спаржу, хрустнула ею и снова уткнулась в таблицы. Вениамин в это время вел отчаянную борьбу с упрямым листом рукколы, который никак не желал наматываться на вилку. Он чувствовал, как в животе начинает предательски урчать. Запах жареного мяса заполнял все пространство, атакуя его рецепторы, но имидж интеллектуала требовал жертв. Он жевал свою зелень с видом человека, познавшего тайны мироздания, хотя на самом деле он познал только вкус пресной травы.

— Но сроки… — начала было Марта.

— Сроки будут соблюдены, — отрезала Лика, методично разделываясь со второй половиной стейка. — Если мы подпишем договор до пятницы, я лично проконтролирую отгрузку первой партии. Наши ребята работают быстро. Знаете, в бизнесе, как в кроссфите: если дашь слабину на последнем подходе — проиграл весь раунд. Я проигрывать не привыкла. Еще спаржи, пожалуйста! — крикнула она проходящему мимо официанту.

Партнеры смотрели на нее с нескрываемым восторгом. В их глазах застыл ужас пополам с восхищением. Гюнтер, который за весь вечер съел лишь половинку запеченного помидора, вдруг осознал, что перед ним сидит человек невероятной, первобытной эффективности. Ей не нужно было казаться интеллектуалом — она была силой. И эта сила была подкреплена четкими расчетами и железной логикой.

— Знаете, госпожа Лика, — Гюнтер впервые за вечер улыбнулся, и это было похоже на трещину в леднике. — Ваша энергия… она заразительна. И ваши условия кажутся мне теперь более чем разумными. Человек, который так расправляется со стейком, явно знает, как справляться с трудностями.

Вениамин, наконец-то проглотив последний лист салата, попытался вставить веское слово:

— Эстетика завершенности процесса всегда доминирует над…

— Веня, не занудствуйте, — Лика допила чай одним глотком и вытерла губы салфеткой с видом победителя. — Гюнтер, по рукам? Или вам нужно еще время, чтобы убедиться, что я не съела все запасы мяса в этом ресторане?

Марта и Гюнтер переглянулись.

— По рукам, — сказал Гюнтер, протягивая руку через стол.

Когда они вышли из ресторана, Вениамин чувствовал себя так, будто он только что посмотрел трехчасовой фильм на языке, которого не знает. Он был измотан, а главное — он был чертовски голоден.

— Лика, это было… — он подбирал слова. — Это было крайне недипломатично. И этот стейк…вы хоть понимаете, как это выглядело со стороны?

Лика остановилась, вдохнула прохладный вечерний воздух и хлопнула Вениамина по плечу так, что у того чуть не вылетели очки.

— Это выглядело как успех, Вениамин! Успех пахнет жареным мясом и уверенностью, а не вашей вялой травой. Пошли, я куплю вам шаурму, а то на вас лица нет. Интеллектуалы тоже должны иногда кормить свой мозг чем-то существеннее бальзамика!

И Лика, весело насвистывая, зашагала в сторону ближайшего светящегося киоска, оставляя Вениамина наедине с его Прустом и урчащим желудком. В этот вечер он понял одну важную вещь: иногда, чтобы победить в переговорах, нужно просто иметь очень хороший аппетит к жизни. И к мясу.

Не синей, не черной, не той банальной ночной темнотой, которой обычно прикрывают все городские недостатки — облупившиеся бордюры, нервные вывески аптек, спящие маршрутки и людей, которые обещали себе лечь пораньше, но снова проиграли спор холодильнику. Нет. Эта ночь была именно лиловой: с влажным блеском фонарей на асфальте, с прозрачной прохладой воздуха и с такой театральной тишиной, будто город специально притворился воспитанным, чтобы кто-нибудь обязательно совершил в нем глупость.

Лика глупостей совершать не планировала.

Лика вообще редко планировала глупости. Они случались с ней исключительно по вине внешних обстоятельств, чужой безалаберности, неправильно составленных расписаний и Вениамина Сарова.

Особенно Вениамина Сарова.

Она лежала в постели ровно сорок семь минут, не двигаясь и не моргая чаще нормы. Сначала считала вдохи. Потом решила, что считать вдохи — это занятие для людей, у которых нет таблицы задач на завтра. Потом мысленно пересобрала эту таблицу. Потом переставила местами два пункта, вернула обратно, добавила подпункт «проверить, почему бухгалтерия опять прислала файл в формате “финал_точно_новый_последний_версия3.xlsx”» и окончательно поняла: сна не будет.

Причина бессонницы была очевидна, как пятно кофе на белой блузке.

Кларисса.

Бывшая жена Вениамина ворвалась в их офис днем ранее, как дорогой парфюм в лифт: вроде бы красиво, но дышать невозможно. Три собачки, шарф длиной с семейную драму, сумка, из которой выпадала целая цивилизация, и голос, способный одновременно просить, обвинять, кокетничать и требовать минеральную воду без газа, но с эмоциями.

Лика весь вечер убеждала себя, что её это не касается.

Не касается, потому что Вениамин — её начальник.

Не касается, потому что личная жизнь начальника не входит в должностную инструкцию.

Не касается, потому что она взрослая, разумная, дисциплинированная женщина с индексом самоконтроля выше среднего и приседаниями ниже параллели.

И все же почему-то, когда она закрывала глаза, перед внутренним взором возникала Кларисса, легко касающаяся Вениамина пальцами за рукав и говорящая:

— Венечка, ты совсем забыл, как мы умели быть счастливыми.

Лика тогда стояла рядом с папкой документов, внутри которой были отчеты, счета и её личное желание ударить кого-нибудь степлером.

Желание она подавила.

Профессионализм победил.

Но бессонница решила, что у нее реванш.

Лика резко села на кровати.