Лика, наконец, закрыла пудреницу и медленно повернулась к Паше. Она опустилась на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне, но сделала это с такой грацией, будто принимала присягу у наследного принца.

— Спасибо, пупс, — она слегка улыбнулась уголками губ, и эта улыбка была острее, чем скальпель нейрохирурга. — Твой мезоморфный тип телосложения тоже намекает на большой потенциал, если перестанешь сутулиться над учебниками. В твоем возрасте полезнее развивать моторику через физическую активность, а не через попытки классифицировать окружающих по Канту. Кстати, твоя бабочка кривовата на два градуса вправо. Это создает диссонанс с твоим претенциозным образом.

Паша инстинктивно потянулся к шее, поправляя аксессуар. Его щеки на мгновение порозовели — немыслимое событие для «профессора в шортах».

— Эстетическое совершенство требует жертв, — парировал Паша, но голос его чуть дрогнул. — Вы полагаете, что физическая культура может сосуществовать с интеллектуальным превосходством без ущерба для последнего?

— Я полагаю, пупс, — Лика протянула руку и щелкнула его по носу, — что если ты не начнешь бегать за мячом, то к двенадцати годам твой единственный контакт с реальностью будет происходить через линзы с диоптриями в палец толщиной. А это, знаешь ли, сильно портит экстерьер.

Паша на мгновение замолчал, переваривая услышанное. Весь офис, затаив дыхание, наблюдал за этой дуэлью. Это было похоже на битву двух титанов, один из которых был выше другого всего на сорок сантиметров.

— Вы... вы прямолинейны, — произнес Паша. — В вас отсутствует типичный для взрослых страх перед детской гениальностью, который они маскируют под фальшивое сюсюканье.

— Просто я знаю, что ты такой же человек, только меньше ростом и с неоправданно большим количеством свободного времени на чтение ненужных книг, — отрезала Лика. — Хочешь быть полезным? Иди и помоги отцу с отчетом. У него в седьмой колонке ошибка в расчетах НДС, я это вижу даже с этого расстояния по выражению его левого глаза.

Паша посмотрел на Вениамина, который все еще сидел с открытым ртом.

— Отец, — позвал мальчик. — Лика права. Твоя неспособность контролировать эмоциональный фон ведет к опечаткам. Идем, я помогу тебе пересчитать, пока мы не окончательно погрязли в этой административной анархии.

Вениамин, как в тумане, поднялся и побрел за сыном в сторону своего кабинета. Перед дверью Паша обернулся и еще раз посмотрел на Лику.

— Кстати, — громко сказал он на весь офис. — Серия вашего хайлайтера имеет избыток светоотражающих частиц. Но на вас это выглядит как метафизический нимб. Довольно иронично.

— Иди уже, Гете недоделанный, — фыркнула Лика, но в ее глазах промелькнула искра симпатии.

Когда дверь за Вениамином и Пашей закрылась, в офисе воцарилась тишина. Менеджеры переглядывались, чувствуя себя так, будто их только что пропустили через образовательный комбайн.

— Лика... — выдохнул Аркадий. — Как ты это сделала? Он же... он же сожрал меня за три секунды!

Лика снова открыла зеркальце и критически осмотрела свой «метафизический нимб».

— С мужчинами всегда просто, Аркадий, — ответила она. — Неважно, шесть им лет или шестьдесят. Главное — вовремя указать на кривую бабочку и знать, когда их интеллектуальный пафос переходит в обычную сутулость. А теперь работайте. У нас тут, кажется, «рассадник посредственности» простаивает без дела.

Офис пришел в движение. Люди засуетились, клавиатуры застучали, но каждый второй сотрудник теперь старался выпрямить спину и поправить галстук. А Лика, глядя в окно, едва заметно улыбалась. Она знала, что через час Паша обязательно найдет повод вернуться, чтобы обсудить с ней если не Канта, то хотя бы состав ее тонального крема. И это было самое веселое утро за весь последний квартал.

В дальнем углу Светлана Петровна тихонько отчитывала стажера:

— Ты слышал? Мезоморфный тип телосложения! А ты мне вчера что говорил про конституцию тела? Учись, пока Лика жива!

Жизнь в «Саров и Ко» вернулась в свое привычное, немного безумное русло, но в воздухе все еще отчетливо витали слова на латыни и запах дорогого хайлайтера — аромат победы интеллекта над здравым смыслом.

Вениамин, пошатываясь, вышёл из кабинета. Он ожидал увидеть разбитые вазы, Лику, читающую сказку про «репку», или, в худшем случае, Пашу, рисующего на обоях экзистенциальную бездну. Вместо этого он наткнулся на стену из чистой, дистиллированной гениальности.

— Паша, радость моя, — пролепетал Вениамин, протягивая медведя, — я тут тебе...

— Папа, не мешай, у нас тут кризис методологии! — не оборачиваясь, бросил Паша, поправляя очки мизинцем. — Лика утверждает, что при смене выбора в парадоксе Монти Холла вероятность выигрыша удваивается, но она совершенно игнорирует психологический фактор ведущего!

Лика, в этот момент эффектно подводившая губы ярко-алой помадой, даже не смотрела на доску. Она смотрела в зеркальце, но её рука с маркером при этом безошибочно вычеркивала лишние переменные в уравнении.

— Золотой мой, — промурлыкала Лика, — психология — это для тех, кто не умеет заглядывать в статистику. Если ты будешь опираться на чувства в теории вероятности, единственное, что ты выиграешь — это бесплатный билет в ряды пролетариата. Смотри сюда.

Она легким движением начертила на доске формулу Байеса, украсив букву «B» маленьким сердечком со стразами.

— Лика... — Вениамин наконец обрел дар речи, — ты... ты откуда это знаешь? Это же спецкурс мехмата! Ты же вчера полчаса выбирала цвет скрепок под цвет своих туфель!

Лика повернулась к нему, одарив такой лучезарной и «пустой» улыбкой, что Вениамин на секунду засомневался, не пригрезились ли ему формулы.

— Вениамин, не отвлекайся. Цвет «пыльная роза» идеально гармонирует с цветом твоих глаз, когда ты в предобморочном состоянии, — она снова повернулась к Паше. — Итак, профессор недоделанный, если ты не признаешь правоту моей дедукции, я расскажу всем, что ты до сих пор спишь с включенным ночником в виде динозавра.

Паша надулся, его маленькие щеки стали пунцовыми.

— Это был логический выбор! Динозавры отпугивают ночных монстров своей хищной природой! Ладно, Лика, ваш аргумент с распределением Гаусса... допустим, он имеет право на жизнь. Но только если мы признаем, что ваш хайлайтер ослепляет не только меня, но и здравый смысл!

— Шах и мат, малявка, — Лика победно щелкнула колпачком маркера. — Иди ешь свой йогурт, пока я не начала объяснять тебе теорию струн на примере твоих распустившихся шнурков.

Вениамин медленно осел в офисное кресло. Медведь выпал из его рук. Он понял, что всё это время пытался управлять не «глупенькой секретаршей», а квантовым компьютером в корпусе Барби, который, к тому же, обладал черным поясом по сарказму.

Кабинет Вениамина Александровича в это утро выглядел так, будто внутри него прошёл не рабочий день, а маленький корпоративный апокалипсис.

На полу валялись три папки с договорами, одна плюшевая акула, два маркера без колпачков и человек в дорогом костюме, который ползал на четвереньках под столом и шёпотом уговаривал кого-то выйти.

— Павел, — сипел Вениамин, стараясь звучать одновременно строго, нежно и не так, словно он уже на грани нервного срыва. — Паша. Солнышко. Зайчик. Академик ты мой маленький. Вылезай. Пожалуйста.

Из-под стола донёсся голос, сухой, как бухгалтерский отчёт:

— Я не солнышко. Солнце — раскалённый газовый шар спектрального класса G2V. Я также не зайчик, поскольку не отношусь к семейству Leporidae. И уж точно не ваш академик, потому что Российская академия наук пока не проводила моего избрания. Хотя, признаю, это вопрос времени.

Вениамин закрыл глаза.

На его лице отразилась такая глубокая усталость, что любой HR-специалист немедленно выписал бы ему отпуск, психолога и, возможно, маленькую ферму где-нибудь без Wi-Fi.