— Паша, — сказал он уже другим голосом. Тем самым голосом мужчины, который подписывал многомиллионные контракты, увольнял топ-менеджеров и однажды, по легенде, заставил налогового инспектора извиниться. — Выходи из-под стола.

— Нет.

— Почему?

— Потому что уровень интеллектуальной деградации в этом помещении угрожает моему психическому здоровью.

Вениамин медленно сел прямо на ковёр.

— Ему шесть, — сообщил он потолку. — Ему шесть лет, а я уже боюсь родительского собрания.

Дверь кабинета распахнулась без стука.

В проёме появилась Лика.

И, как обычно, сделала это так, будто не вошла, а торжественно прибыла.

Сегодня она была в розовом платье-футляре, которое на ком-то другом выглядело бы как приглашение на девичник, но на Лике смотрелось как униформа боевого стратега, случайно работающего в глянцевом журнале. Волосы лежали идеальной волной, ресницы были подкручены с математической точностью, а в руках она держала планшет, ежедневник и стакан латте размера «я не выспалась, но вы все сейчас пожалеете».

Она остановилась, окинула взглядом Вениамина на ковре, бардак в кабинете и торчащий из-под стола край детского кроссовка.

— Я правильно понимаю, — произнесла Лика, — что совещание перенесли в формат «мужчина ищет смысл жизни под мебелью»?

Вениамин поднял на неё глаза.

— Не сейчас, Лика.

— О, значит, сейчас как раз оно, — бодро сказала она и прошла внутрь. — У меня для вас три срочных документа, два просроченных решения и один вопрос: почему в вашем кабинете лежит акула?

— Это не акула, — раздалось из-под стола. — Это плюшевая репрезентация селахиморфного хрящевого организма. И она здесь потому, что единственная демонстрирует признаки когнитивной устойчивости.

Лика замерла.

Потом медленно повернула голову к столу.

— О, — сказала она. — У вас мебель разговаривает. Прогресс.

Вениамин тяжело поднялся.

— Это мой сын.

Из-под стола высунулась маленькая рука.

— Формально я не только ваш сын. Я ещё отдельный субъект права, обладающий дееспособностью в объёме, соответствующем возрасту.

Лика поставила латте на край стола и заинтересованно прищурилась.

— Отец сказал, что вы «невероятно эффектная, но временами пугающе организованная». Также он сказал, что вы «вошли в компанию как розовый ураган и теперь бухгалтерия боится опаздывать на обед».

Лика медленно повернулась к Вениамину.

Вениамин в этот момент очень хотел стать частью ковра. Желательно той частью, которую никто не замечает и пылесосят раз в месяц.

— Я говорил это в позитивном ключе, — быстро сказал он.

— Конечно, — улыбнулась Лика. — Розовый ураган — это почти должность. Прошу внести в штатное расписание.

Паша тем временем подошёл к столу и взял её стакан латте.

— Это ваше?

— Моё.

— Вы пьёте кофе с сиропом?

— Да.

— Сознательно?

— И с удовольствием.

Паша нахмурился так, будто Лика призналась в подделке результатов научного эксперимента.

— Сахар в таком количестве снижает когнитивную эффективность.

Лика наклонилась к нему.

— Милый, моя когнитивная эффективность пережила три отдела продаж, два слияния компаний и одного генерального директора, который считал, что мотивация сотрудников повышается воздушными шарами. Сироп мне уже ничего не сделает.

Паша моргнул.

Это был первый раз за утро, когда он не нашёлся сразу.

Вениамин заметил это и даже слегка воспрял духом.

— Лика, — сказал он осторожно, — кажется, вы нашли общий язык.

— Я? С ребёнком? — Лика фыркнула. — Я просто говорю с ним как с налоговой: уверенно, чётко и без лишней нежности.

Паша вдруг подошёл к маркерной доске, взял маркер и написал:

ЗАДАЧА:

У отца было 40 минут до важного совещания. Он потратил 17 минут на уговоры, 8 минут на отрицание реальности и 6 минут на бессмысленные обещания мороженого. Сколько минут осталось у компании до репутационной катастрофы?

Лика прочитала, сделала глоток латте и сказала:

— Девять минут. Но если подключить кризисный протокол и убрать отца из зоны принятия решений, можно выиграть ещё пятнадцать.

Паша медленно повернулся к ней.

— Вы быстро считаете.

— Я считаю не быстро, Павел. Я считаю с угрозой.

Вениамин упёр руки в бока.

— Простите, я всё ещё здесь.

— Мы заметили, — синхронно сказали Лика и Паша.

И вот тут Вениамин впервые по-настоящему испугался.

Потому что это уже была не просто встреча его сына и секретаря. Это был альянс. Нелегальный, стихийный, опасный. Союз маленького профессора и женщины, способной одним взглядом заставить курьера подписать акт приёма-передачи души.

— Так, — Вениамин хлопнул в ладони. — Паша, у тебя через двадцать минут приходит новая няня. Очень хорошая. С рекомендациями.

Паша спокойно посмотрел на него.

— Предыдущая тоже была с рекомендациями. Через сорок минут она плакала в лифте и говорила, что пересмотрит свои жизненные ориентиры.

— Ты задал ей вопрос, почему она считает себя личностью, если не может доказать непрерывность собственного «я» во времени! — не выдержал Вениамин.

— Это базовая проверка.

— Для няни?!

— Для всех.

Лика хмыкнула.

— Нормальный он у вас.

Вениамин резко повернулся.

— Нормальный?

— Абсолютно. Просто у ребёнка высокий интеллект, низкая терпимость к глупости и явные пробелы в светской дипломатии.

Паша заинтересованно вскинул голову.

— А у вас?

— У меня высокий интеллект, низкая терпимость к глупости и помада оттенка «пыльная роза». Поэтому я социально приемлема.

Паша задумался.

— Логично.

Вениамин обвёл их взглядом.

— Нет. Не логично. Ничего из происходящего не логично. Лика, у меня сегодня встреча с инвесторами. Через девять минут. Паша отказался выходить из кабинета, потому что считает переговорную «пространством коллективного самообмана». Няня опаздывает. А я не могу провести презентацию, если мой сын будет сидеть под столом и комментировать финансовую модель.

— Я могу комментировать над столом, — предложил Паша.

— Нет!

Лика поставила стакан на стол.

— Вениамин Александрович, спокойно. У нас есть два варианта. Первый: вы отменяете встречу, теряете лицо, деньги и ещё немного волос на висках. Второй: я забираю Павла на сорок минут.

Вениамин моргнул.

— Вы?

— Я.

— С ним?

— Нет, с акулой. Конечно, с ним.

Паша скрестил руки.

— Я не согласен быть «забранным». Я не вещь.

Лика повернулась к нему.

— А я не предлагаю тебя забирать. Я предлагаю тебе временный интеллектуальный контракт.

Паша прищурился.

— Условия?

— Ты проводишь сорок минут у меня в кабинете. Я даю тебе маркер, доску, доступ к печенью из переговорной и право критиковать мою систему планирования, но только аргументированно.

— А взамен?

— Взамен ты не срываешь встречу отца, не прячешься под мебелью и не доводишь до слёз няню минимум до обеда.

Паша задумался.

— Печенье какое?

— Миндальное.

— С шоколадной крошкой?

— С двойной.

Паша повернулся к отцу.

— Условия приемлемы. Но я оставляю за собой право пересмотреть соглашение при обнаружении изюма.

— Разумно, — кивнула Лика.

Вениамин смотрел на неё так, будто она только что голыми руками обезвредила гранату, причём ещё и сделала замечание гранате за непунктуальность.

— Лика, — тихо сказал он, — если вы сейчас спасёте мне встречу, я…

— Повысите мне зарплату?

— Я хотел сказать «буду благодарен».

— Благодарность не проходит по бухгалтерии.

Паша кивнул.

— Она права.

— Не начинай, — попросил Вениамин сына.

Лика уже направилась к двери.

— Павел, акулу берём?

— Разумеется. Она мой моральный консультант.

— Отлично. У меня как раз для неё есть свободное место рядом с принтером. Он тоже молчит и всех осуждает.