— О, вы слишком драматизируете, — усмехнулся Вениамин. — Рассматривайте это как активное восстановление. Линейная нагрузка на сердечно-сосудистую систему укрепляет миокард…

— Миокард мне не поможет выжать сотку от груди! — перебила она. — А вместо этого я просто потею как… как… как человек, который забыл включить кондиционер в зале!

Лика поднажала. Её розовый велосипед, не предназначенный для скоростных заездов, начал издавать жалобные стоны. Корзинка впереди опасно подпрыгивала, а изотоники внутри гремели, как маракасы на бразильском карнавале. Но Лику было не остановить. Дорога пошла круто вверх, впереди маячил затяжной подъем, на котором многие сотрудники уже начали спешиваться, тяжело дыша.

— Глядите, Вениамин! — рявкнула Лика. — Вот она, истинная сила ног!

Она встала на педали. Её спина напряглась, лопатки сошлись, и она начала буквально вколачивать велосипед в гору. Это не была езда. Это была битва. Она обгоняла одного коллегу за другим, её розовое крыло мелькало мимо ошарашенных «кузнечиков» в лайкре.

Вениамин, слегка удивленный таким напором, прибавил ходу.

— Лика, осторожнее! У вас сзади Паша, не стоит так рисковать устойчивостью!

— Паша в безопасности! — бросила она через плечо, тяжело дыша. — Мы с ним — единый бронированный объект! Паша, ты как?

— Скорее, обгони дядю в смешных штанах! — звонко крикнул ребенок из своего «космического» кресла.

Это стало последней каплей. Лика издала боевой клич, который обычно предшествует установлению мирового рекорда в пауэрлифтинге, и рванула вперед. Она пронеслась мимо Вениамина на таком подъеме, где он, несмотря на всю свою аэродинамику, начал сбавлять темп.

— Впустую… трачу… мышцы… — хрипела она, заезжая на вершину холма первой.

Спуск с холма оказался еще более эпичным. Велосипед Лики, обремененный весом самой Лики, Паши и трех килограммов грудки, разогнался до скорости, которой конструкторы этого прогулочного байка явно не предусматривали.

— Лика, тормозите! — крикнул Вениамин, который летел чуть позади. — Впереди резкий поворот и гравий!

Лика нажала на ручной тормоз. Раздался резкий визг, но старые колодки розового байка, видимо, решили, что сегодня — отличный день для забастовки. Велосипед продолжал нестись на клумбу с розами.

— Ну уж нет! — прорычала Лика.

Она сделала то, чего Вениамин не мог ожидать даже в самом кошмарном сне. Лика выставила ноги и с силой прижала свои туфли к асфальту. Раздался ужасающий скрежет. Подошвы её дизайнерских, но спортивного типа туфель начали буквально плавиться, оставляя черные следы на парковой дорожке. Велосипед дернулся, завилял, но в итоге замер в десяти сантиметрах от колючих кустов.

Вениамин подлетел к ней через секунду, бледный и взволнованный.

— Вы с ума сошли?! Тормозить ногами? Это же… это первобытно! Это уничтожает обувь! Ваши туфли испорчены!

Лика медленно слезла с седла, тяжело отдуваясь. Её лицо было пунцовым, волосы выбились из хвоста, но в глазах горел триумф. Она посмотрела на свои дымящиеся подошвы, а потом на Вениамина.

— Эти туфли, Вениамин, — медленно произнесла она, — стоят дороже, чем весь ваш этот автопарк на двух колесах. И уж точно дороже, чем ваша лайкровая шкурка. Но безопасность Паши превыше всего. Я пристегнула его пятью ремнями не для того, чтобы нас остановил какой-то там закон трения.

Она обернулась к сыну.

— Паша, живой?

— Круто! — ответил мальчик, явно довольный скоростью. — Давай еще раз?

Лика посмотрела на холм, потом на свои уничтоженные туфли, потом на Вениамина, который с благоговейным ужасом рассматривал её розовый велосипед.

— Еще раз будет завтра в спортзале, Паша, — выдохнула она. — А сейчас мне нужно найти протеин. Я чувствую, как мои квадрицепсы требуют немедленных реформ и компенсации за это аэробное извращение.

Вениамин лишь покачал головой, поправляя свои идеальные очки.

— Вы удивительная женщина, Лика. Пугающая, совершенно антинаучная, но удивительная.

— Просто признайте, кузнечик, — ухмыльнулась она, — я вас сделала на подъеме. И даже каблуки меня не остановили.

Тимбилдинг продолжался, но для Лики он уже был выигран. Она стояла посреди парка, гордо опираясь на свой розовый транспорт, и знала: завтра она придет в зал и сделает на десять повторений больше. Просто чтобы наказать кардио за этот дерзкий вызов.

Утро в офисе Вениамина обычно напоминало идеально настроенный оркестр. Лика, словно невидимый дирижер, задавала темп: тихий шелест документов, приглушенный аромат свежемолотого кофе, едва слышный стук клавиш. Всё было на своих местах. Вениамин только-только начал входить во вкус этой новой, структурированной жизни, где ни одна скрепка не лежала под углом более пяти градусов к краю стола. Он чувствовал себя капитаном лайнера, идущего по спокойной воде.

Но спокойствие — это лишь затишье перед бурей по имени Кларисса.

Двери приемной не просто открылись, они распахнулись так, будто их вынесло ударной волной дорогого парфюма. Запах туберозы, жасмина и чего-то вызывающе-сахарного ворвался в помещение раньше, чем само «явление».

— Веня! Дорогой! Ты не поверишь, что случилось! Это просто экзистенциальный кризис в масштабах одной отдельно взятой вселенной! — Голос Клариссы, высокий и вибрирующий, мгновенно заполнил всё пространство, вытесняя из него кислород.

Вениамин вздрогнул, выронив ручку. Этот голос он узнал бы даже через сто лет в состоянии глубочайшей комы.

В кабинет вплыло нечто невероятное. Кларисса была воплощением «гламурной катастрофы». На ней было столько слоев шелка, кружев и меха, что казалось, она одевалась в темноте во время распродажи в очень дорогом бутике, хватая всё, что приятно на ощупь. Её шею обвивал бесконечный кашемировый шарф, в котором, как в лабиринте Минотавра, безнадежно запутались три крошечных йоркширских терьера. Собачки вяло тявкали, путаясь в бахроме и периодически выпадая из складок одежды, только чтобы быть подтянутыми обратно за поводки-цепочки.

— Кларисса? — Вениамин медленно поднялся, глядя на это стихийное бедствие. — Что ты здесь делаешь? Сейчас десять утра. Ты обычно просыпаешься к ужину.

— Время — это такая условность, Веня! — Она махнула рукой, чуть не задев декоративную вазу. — Мир рушится! Мой астролог сказал, что сегодня день ретроградного чего-то там, и мне жизненно необходимо увидеть родное лицо. Ой!

В этот момент одна из собачек, кажется, та, что покрупнее, решила совершить дерзкий побег, и Кларисса, пытаясь её поймать, запуталась в собственном шарфе. Она качнулась, её огромная сумка-шоппер из кожи питона соскользнула с плеча и с глухим, но многообещающим звуком «хдыщ» рухнула прямо на ковер в центре кабинета.

Застежка, разумеется, не выдержала. Содержимое сумки веером разлетелось по кабинету, создавая красочный натюрморт из женского тщеславия и бытового безумия.

— О небо, я такая неловкая! — Кларисса картинно прижала руки к щекам, хлопая ресницами, на которых было столько туши, что они, казалось, имели собственный вес. — Веня, помоги мне, я совершенно не справляюсь с этой гравитацией!

Она сделала шаг к нему, распространяя вокруг себя облако хаоса, надеясь на привычную реакцию — что Вениамин бросится спасать, собирать и утешать.

Но между ними, словно привидение в строгом костюме, возникла Лика.

Вениамин даже не заметил, как она подошла. Она двигалась бесшумно, как тень, и действовала с грацией хирурга на решающей операции.

— Позвольте, я помогу, — спокойный, прохладный голос Лики подействовал на Клариссу как ледяной душ. — Вениамин Александрович, у вас через семь минут видеосвязь с Гонконгом. Не отвлекайтесь.

Лика опустилась на одно колено. Её движения были быстрыми, экономными и пугающе точными. Пока Кларисса пыталась сформулировать, кто эта «милая горничная», Лика за три секунды организовала пространство вокруг рассыпанных вещей.