— Мудрая женщина.

— Очень.

Они оба посмотрели на пустой стол.

Потом Вениамин сказал:

— Артём.

— Да?

— Найди в интернете инструкцию.

— Как вернуть Лику?

— Пока как завязать галстук. Начнём с малого.

Артём кивнул.

— Хороший план.

Вениамин посмотрел на часы ещё раз.

Секундная стрелка двигалась по кругу уверенно, строго, безжалостно.

Как Лика.

И где-то в этом ровном движении было обещание: если он всё сделает правильно, если не опоздает, если перестанет прятаться за хаосом и шутками, может быть, розовый ураган ещё не окончательно ушёл в закат.

Может быть, он просто дал ему последний шанс догнать.

Секунда в секунду.

Вениамин Саров проснулся в шесть утра.

Не потому что стал дисциплинированным.

Не потому что решил начать новую жизнь.

И уж точно не потому что его организм внезапно вспомнил о пользе режима, свежего воздуха и стакана воды натощак.

Он попытался встать. Тело отозвалось легким скрипом. Где-то в пояснице щёлкнуло так, будто там открыли старый шкаф. Вениамин сел на кровати и несколько секунд смотрел перед собой, пытаясь понять, чего не хватает этому утру.

Что-то было не так.

Обычно в это время телефон уже издавал короткий, строгий сигнал. На экране всплывало уведомление:

«Вениамин. Подъём. Через 12 минут чистка зубов. Через 18 минут кофе. Через 27 минут выход из дома. Не спорить».

Иногда уведомления были более личными:

«Носки должны быть одного цвета. Это не предложение, а закон природы».

Или:

«Если ты снова положил ключи в холодильник, я узнаю».

Но сегодня телефон молчал.

Он лежал на тумбочке чёрным прямоугольником предательства.

Вениамин взял его в руки, нажал кнопку. Экран загорелся. Семь пропущенных уведомлений от каких-то приложений, реклама доставки пиццы, напоминание оплатить интернет, сообщение от Паши: «Пап, не забудь, что сегодня четверг».

И всё.

Никакого «Веня, иди ешь».

Никакого «Веня, у тебя встреча через час».

Никакого «Веня, ты опять живёшь как археологическая находка».

Вениамин сглотнул.

В спальне стало подозрительно тихо.

— Так, — сказал Вениамин вслух. — Спокойно. Мы взрослый человек. Мы руководитель компании. Мы подписывали контракты на миллионы. Мы можем прожить одно утро без Лики.

После этих слов в комнате стало ещё тише.

Где-то за окном проехала машина.

Вениамин добавил уже менее уверенно:

— Наверное.

Он встал, нашёл тапок, потом второй. Второй оказался почему-то под креслом, внутри лежал карандаш, батарейка и неизвестная гайка. Вениамин посмотрел на гайку с тревогой.

— Надеюсь, это не от квартиры.

На кухню он пришёл в состоянии человека, который пытается вспомнить пароль от собственной жизни.

Кофемашина стояла на столешнице. Белая, блестящая, молчаливая. Лика выбирала её сама после того, как однажды застала Вениамина за приготовлением кофе в турке, чайнике и, по её словам, «в эмоционально нестабильной кастрюле».

К кофемашине был приклеен розовый стикер.

«1. Налить воду.

2. Насыпать кофе.

3. Нажать большую кнопку.

4. Не трогать ничего лишнего.

5. Особенно не трогать настройки».

Вениамин прочитал инструкцию дважды.

— Ну, это даже обидно, — сказал он. — Я, между прочим, инженер по образованию.

Он налил воду. Часть воды попала в резервуар, часть — на стол, часть — на пол. Вениамин посмотрел на лужу и решил, что это не провал, а влажная уборка.

Затем он открыл банку с кофе. Понюхал. Запах был правильный, бодрящий, почти деловой.

— Видишь? — сказал Вениамин. — Всё под контролем.

Через пять минут кофемашина издала звук, похожий на кашель старого трактора, задрожала, выплюнула тонкую струйку чего-то тёмного и обиженного, после чего замолчала.

Вениамин поднял чашку.

Кофе пах не бодростью, а местью.

Он сделал глоток.

И лицо его изменилось.

Сначала в глазах появилась надежда. Потом сомнение. Потом осознание. Потом страдание.

— Горчит, — сказал он с достоинством человека, которого предали лучшие друзья. — Почему он горчит?

Вениамин вылил кофе в раковину, но кофе, казалось, сопротивлялся. Он стекал медленно, мрачно, оставляя на белой поверхности след, похожий на предупреждение потомкам.

И тут Вениамин вспомнил.

Ключи.

Он должен выйти из дома через…

Он посмотрел на часы.

— Через девять минут?! Почему через девять?!

В обычной жизни Лика начинала собирать его заранее. Не физически, конечно. Хотя Вениамин не исключал, что при определённых обстоятельствах она могла бы просто поставить его в коридор, надеть на него пальто и отправить в лифт, как чемодан на колёсиках.

Она делала это уведомлениями, взглядами, календарями, голосовыми сообщениями, короткими фразами, от которых у него автоматически выпрямлялась спина.

«Веня, выход через 30 минут».

«Веня, не забудь документы».

«Веня, если ты сейчас начнёшь искать второй ботинок, ты опоздаешь».

«Веня, второй ботинок у двери. Да, я знаю».

А сегодня никто не знал.

Даже сам Вениамин.

Он бросился в прихожую.

На крючке висела куртка. В карманах — чек из автомойки, леденец без фантика, визитка какого-то «мастера по натяжным потолкам и душевным разговорам», два рубля и пуговица.

Ключей не было.

— Так, — прошептал Вениамин. — Где бы я был, если бы был ключами?

Он посмотрел в ключницу. Пусто.

В ящик тумбочки. Там лежали солнцезащитные очки, старый пропуск, зарядка от неизвестного устройства и записка Лики: «Если ты ищешь ключи, они НЕ здесь. Потому что здесь им быть нелогично».

— Даже сейчас издевается, — сказал Вениамин и почему-то улыбнулся.

Улыбка тут же исчезла.

Потому что ключей действительно не было.

Через десять минут он нашёл их в холодильнике, на полке между йогуртом и упаковкой сыра.

Он долго смотрел на них.

Ключи смотрели в ответ холодно и металлически.

— Я могу это объяснить, — сказал Вениамин сам себе.

В офис Вениамин приехал с опозданием на сорок минут.

Сорок.

Это было не опоздание. Это было отдельное событие, историческая эпоха, временной провал. Если бы Лика была рядом, она не сказала бы ни слова. Просто посмотрела бы на часы, потом на него, потом снова на часы, и Вениамин сам бы достал кошелёк, сделал десять отжиманий и написал объяснительную на тему «Почему я — позор хронометража».

Но Лики не было.

На входе охранник Семен Палыч поднял глаза от газеты.

— Доброе утро, Вениамин Александрович.

— Доброе, — сказал Вениамин.

Семен Палыч посмотрел на его ноги.

Пауза стала длинной.

— У вас… — осторожно начал охранник.

Вениамин тоже посмотрел вниз.

Один носок был с жёлтыми уточками. Второй — в строгую синюю полоску.

Оба выглядели так, будто представляли разные философские школы и категорически не признавали существование друг друга.

— Это… — Вениамин выпрямился. — Это эксперимент.

— Модный?

— Социальный.

— Понятно, — сказал Григорий Петрович с уважением человека, который ничего не понял, но решил не рисковать.

Вениамин вошёл в лифт и нажал кнопку своего этажа. Лифт поехал вверх, гудя привычно и равнодушно.

В зеркальной стенке отразился мужчина, который ещё недавно считал себя вполне успешным, обаятельным и в меру собранным. Сейчас у этого мужчины были разные носки, немного помятая рубашка, волосы, живущие независимой политикой, и выражение лица «я забыл, зачем вошёл в комнату, но комната движется».

— Соберись, Саров, — сказал он отражению. — Ты не пропадёшь без одной женщины.