Отражение посмотрело на него с жалостью.

— Ладно, — поправился он. — Без одной очень организованной женщины.

Когда двери лифта открылись, офис встретил его подозрительно бодрым гулом. Люди работали. Принтер печатал. Телефоны звонили. Кто-то смеялся у кофемашины. На первый взгляд компания не рухнула.

На второй взгляд выяснилось, что просто процесс разрушения ещё не дошёл до видимых трещин.

Первой его увидела Валентина Семеновна. Она замерла с папкой в руках.

— Вениамин Александрович?

— Да?

— У вас совещание началось двадцать минут назад.

— Какое совещание?

Валентина Семеновна моргнула.

— С инвесторами.

— С какими инвесторами?

— С теми, которые сидят в переговорной и уже съели все печенья.

Вениамин почувствовал, как внутри что-то упало. Возможно, репутация.

— Почему мне никто не напомнил?

Валентина Семеновна посмотрела на него так, будто он спросил, почему солнце не прислало ему личное уведомление о восходе.

— Обычно это делала Лика.

Имя прозвучало в коридоре как удар гонга.

Несколько сотрудников невольно повернули головы.

Кто-то тут же сделал вид, что очень занят скрепками.

Вениамин кашлянул.

— Да. Конечно. Я знал.

— Конечно, — сказала Валентина Семеновна с бухгалтерской вежливостью, за которой пряталась целая диссертация на тему «Мужчины без ассистенток: статистика выживаемости».

Он быстрым шагом пошёл к своему кабинету, чтобы забрать документы для встречи. На ходу он пытался вспомнить, где лежит презентация. Кажется, Лика клала её в синюю папку. Или в зелёную. Или в электронную папку с названием «Вениамин, не удалять, это важно». Или он сам вчера переложил её на стол, потому что «так удобнее».

Кабинет встретил его запахом остывшего кофе, бумагой и немым осуждением.

Рабочий стол изменился за сутки.

Нет, он не просто стал беспорядочным. Он зацвёл хаосом. Там стояли четыре чашки. Нет, пять. Одна пряталась за монитором, как стыдливый гриб. Возле клавиатуры лежали распечатки, стикеры, ручки, степлер, половина шоколадки, зарядка, две визитки, открытый блокнот, закрытый блокнот, и почему-то маленькая отвёртка.

Раньше Лика каждое утро проходила по кабинету быстрым взглядом. И предметы, чувствуя опасность, сами выстраивались по росту.

Теперь они расползлись.

Гора бумаг на правом краю стола снова стала напоминать Пизанскую башню. Более того, она явно приближалась к падению.

Вениамин замер.

— Нет, — сказал он. — Только не это.

Он осторожно потянул верхний лист.

Башня дрогнула.

— Тихо-тихо…

Гора рухнула.

Бумаги рассыпались по полу белым водопадом. Откуда-то выкатился карандаш. Одна папка раскрылась, и из неё выпали чеки, договор, салфетка с номером телефона и какая-то фотография.

Вениамин стоял среди этого бумажного снегопада.

В дверь заглянул Пётр из отдела снабжения.

— Шеф, вы живы?

— Физически — да.

— А морально?

— Не уверен. Позови эксперта.

— Лику?

Вениамин поднял взгляд.

Пётр понял, что сказал лишнее, и сделал шаг назад.

— Я имел в виду… любого другого эксперта. Например, уборщицу тётю Зою. Она тоже строгая.

— Пётр.

— Да?

— У меня инвесторы.

— Они уже спрашивают, есть ли у нас план.

Вениамин посмотрел на пол, на стол, на разные носки, на чашки, на монитор, на пустое место у стены, где обычно появлялась Лика с планшетом и выражением лица «я спасу этот цирк, но потом все пострадают».

— План, — повторил он. — Конечно. План есть.

— Отлично! — обрадовался Пётр.

— Найти план.

Пётр перестал радоваться.

Через семь минут Вениамин вошёл в переговорную с папкой, в которой, как он надеялся, находилась презентация. Инвесторы сидели за длинным столом. Их было трое. Все трое выглядели свежо, собранно и сыто. Перед ними лежала пустая тарелка из-под печенья.

— Прошу прощения за задержку, — сказал Вениамин, включая своё фирменное обаяние.

Обычно оно работало. Он умел улыбнуться так, что люди прощали ему забытые письма, сорванные сроки и даже некоторые финансовые прогнозы, которые выглядели как оптимизм в тяжёлой форме.

Но сегодня улыбка вышла кривоватой.

Один из инвесторов, сухой мужчина в очках, посмотрел на его носки.

— У вас интересный подход к корпоративному стилю.

— Это символ, — быстро сказал Вениамин.

— Чего?

— Гибкости.

В переговорной повисла пауза.

Пётр, сидевший сбоку, закрыл лицо рукой.

Вениамин открыл папку.

Внутри лежали документы на обслуживание кофемашины, распечатка меню из кафе и лист с заголовком: «План закупки корма для собак».

Вениамин медленно закрыл папку.

— Техническая заминка, — сказал он.

Инвестор в очках поднял бровь.

— С презентацией?

— С реальностью.

В этот момент дверь переговорной открылась, и в комнату заглянула Оля.

— Простите, Вениамин Александрович, я нашла нужную презентацию. Она была в папке «НЕ ТРОГАТЬ. ДЛЯ ИНВЕСТОРОВ. ВЕНЯ, ЭТО ТА САМАЯ».

Она положила папку перед ним и вышла.

Вениамин посмотрел на надпись.

Розовый стикер. Острый почерк. Абсолютная ясность.

У него вдруг сжалось что-то под рёбрами.

Так сильно, что он на секунду забыл, как шутить.

— Продолжим, — сказал он тише.

Совещание он провёл. Даже неплохо. Где-то на третьем слайде вернулось красноречие, на пятом — уверенность, на восьмом — способность говорить словами, а не внутренними криками. Инвесторы постепенно перестали смотреть на его носки и начали задавать вопросы по делу.

Но всё время Вениамин ловил себя на том, что поворачивает голову к пустому стулу у стены.

Там обычно сидела Лика.

С прямой спиной. С планшетом. С невозмутимым лицом. Она ничего не говорила без необходимости, но её присутствие работало лучше любого стабилизатора. Если Вениамин уходил в сторону, она мягко кашляла. Если он забывал цифру, она поднимала лист. Если он начинал импровизировать слишком широко, она произносила:

— Вениамин.

Одним словом.

И он возвращался в русло.

Сегодня стул пустовал.

И этот пустой стул почему-то был громче всех присутствующих.

После совещания инвесторы ушли с обещанием «вернуться к обсуждению после анализа материалов». Это могло значить что угодно: от «нам интересно» до «мы убегаем, но вежливо».

Вениамин вернулся в кабинет.

На столе стало ещё хуже.

Кто-то принёс новые бумаги. Кто-то поставил шестую чашку. Или это была старая, просто переместилась? На мониторе мигало двадцать три непрочитанных письма. Телефон лежал экраном вверх, и на нём светилось сообщение от Паши:

«Пап, ты поел?»

Вениамин посмотрел на часы.

Три часа дня.

Он не ел.

Он даже не понял, как наступили три часа дня. Утро развалилось, совещание поглотило обед, а дальше время просто убежало, оставив после себя след из писем и холодного кофе.

Раньше в 13:00 у него всплывало уведомление:

«Веня, иди ешь. Кофе не считается едой. Печенье тоже. Бумаги вообще не еда».

Он сел в кресло.

Кресло скрипнуло.

В кабинете было слишком тихо. Даже шум офиса за дверью казался далёким.

Он открыл мессенджер. Нашёл чат с Ликой.

Последнее сообщение было от неё. Короткое, деловое:

«Документы по встрече с инвесторами в папке на столе. Файл продублирован на почте. Не забудьте распечатку».

Никаких смайликов.

Никаких лишних слов.

Он написал:

«Лика, привет. Ты случайно не помнишь, где у меня…»

Остановился.

Стер.

Снова написал:

«Лика, у нас тут небольшой организационный…»

Стер.

Потом:

«Без тебя всё немного…»

Снова стер.

Он положил телефон экраном вниз.

— Я не буду ей писать из-за папки, — сказал он вслух. — Я взрослый человек. Я справлюсь.

Через минуту он поднял телефон и написал Паше:

«Ты знаешь, как сварить нормальный кофе?»