На следующий день в корпоративном чате появилось сообщение от Оли:

«Напоминаю: розовые гантели не трогать. Они кусаются. Особенно если рядом Лика».

Артём тут же добавил картинку испуганного фламинго.

Илья подписал:

«Вениамин Саров. Испытание фуксией. Цветная версия».

Валентина Степановна поставила реакцию в виде галочки.

Лика, увидев это утром, подняла бровь.

Вениамин, который как раз входил в офис, остановился у её стола.

— Я требую удалить фламинго.

— Почему?

— Он недостаточно мужественный.

— Согласна. Настоящий фламинго лучше держит баланс.

Оля прыснула в кофе.

Вениамин посмотрел на Лику.

— Ты сегодня в хорошем настроении.

— Конечно. Мои гантели прижились.

— Рад за них.

— И за себя. Офис стал менее серым.

Он оглядел приёмную.

На первый взгляд ничего не изменилось.

Но на столе Лики стояли две розовые гантели, возле принтера висел лист с простыми упражнениями для спины, Артём ел яблоко вместо печенья и выглядел так, будто предал себя, но во имя будущего, а Валентина Степановна уже обсуждала с Олей идею фонда «На здоровье сотрудников и новые гантели для Лики».

Вениамин покачал головой.

— Ты понимаешь, что меняешь компанию?

— К лучшему.

— Самоуверенно.

— Эффективно.

Он улыбнулся.

— Невозможно эффективно.

— Вы уже говорили.

— Повторяю для закрепления результата.

Лика взяла одну гантель, легко подняла её и переставила на пол, освобождая место для документов.

Вениамин проследил за движением её руки.

Без показной силы.

Без напряжения.

Без желания что-то доказать.

Просто взяла и сделала.

И это почему-то впечатлило его гораздо сильнее, чем если бы она устроила показательное выступление.

Вениамин медленно повернулся.

Оля, Артём, Илья и даже Семён Палыч у входа мгновенно сделали вид, что заняты своими делами.

— Вы все сейчас работали? — спросил он.

— Очень, — сказала Оля.

— Интенсивно, — добавил Артём.

— Над техникой безопасности, — сказал Илья.

Вениамин закрыл глаза на секунду.

— Я вас всех когда-нибудь уволю.

— По графику? — уточнила Лика.

Он открыл глаза и посмотрел на неё.

И снова не выдержал.

Улыбнулся.

— По графику, Лика. Обязательно по графику.

Она тоже улыбнулась.

А розовые гантели стояли рядом, сияли вызывающей фуксией и, кажется, были абсолютно довольны собой.

Потому что иногда, чтобы сдвинуть с места офисный хаос, недостаточно распоряжений, таблиц и штрафов за опоздание.

Иногда нужно просто принести в серое пространство две тяжёлые розовые гантели.

И дать мужчине попытаться доказать, что он сильнее.

Главное — успеть поймать их до того, как пострадает итальянская обувь.

Вениамин понял, что попал в ловушку, примерно в тот момент, когда Паша вошёл в кухню с папкой.

Не с игрушкой. Не с книжкой. Не с планшетом, на котором обычно открывалась какая-нибудь статья с названием вроде «Этические дилеммы автономного транспорта в постиндустриальном обществе».

С папкой.

Красной.

С наклейкой на обложке:«Проект РК-16».

Вениамин, стоявший у кофемашины в домашних брюках и рубашке, которую успел застегнуть только наполовину, медленно повернул голову.

— Павел, — осторожно произнёс он, — почему у тебя папка?

— Потому что устные договорённости в нашем доме имеют статус желе, — невозмутимо ответил Паша. — Вроде существуют, но форму держат плохо.

Вениамин вздохнул.

Он уже знал этот тон.

Этот тон означал, что его сейчас либо поставят перед фактом, либо перед морально-нравственной дилеммой. Иногда одновременно.

— Если это снова про то, что мне необходимо оптимизировать график сна…

— Это тоже, но не первично, — сказал Паша и аккуратно положил папку на стол. — Сегодня выставка робототехники.

— Я помню.

— В двенадцать ноль-ноль.

— Я помню.

— В павильоне «ТехноСфера».

— Павел, я сказал, что помню.

— Ты также сказал, что помнишь забрать мои зимние ботинки из ремонта, — заметил Паша. — Ботинки вернулись домой спустя три недели, морально постаревшими и с ощущением ненужности.

Вениамин прикрыл глаза.

— Ботинки не испытывают ощущений.

— Это ты им скажи. Они до сих пор стоят в прихожей с выражением глубокого разочарования.

Вениамин потянулся за чашкой кофе, но Паша легонько придержал её ладонью.

— Папа.

— Что?

— Мы идём не одни.

Кофемашина издала подозрительно довольный хрип, будто тоже знала интригу и ждала, когда взрослый мужчина наконец будет уничтожен собственным ребёнком.

— В смысле? — спросил Вениамин.

Паша распахнул папку и развернул лист с распечатанным расписанием.

— Я пригласил Лику.

Рука Вениамина зависла над чашкой.

Кофе капал. Одна капля. Вторая. Третья.

— Ты что сделал?

— Пригласил Лику, — повторил Паша. — Чётко артикулирую: Ли-ку. Ангелику Сергеевну. Женщину с высоким уровнем организационной агрессии и неожиданно развитым пониманием вероятностных моделей.

— Паша.

— Да, отец.

— Почему?

Паша посмотрел на него так, как смотрят профессора на студентов, которые на экзамене пытаются объяснить экономику через слово «ну».

— Потому что ты без неё опять всё сорвёшь.

— Я взрослый человек.

— Именно это обстоятельство и вызывает наибольшую тревогу.

Вениамин поставил чашку на стол и сжал переносицу.

— Павел, выставка робототехники — это наше с тобой мероприятие. Отец и сын. Технологии. Механика. Дроны. Никаких…

Он запнулся.

— Никаких чего? — мгновенно уточнил Паша.

— Никаких посторонних.

— Лика не посторонняя. Она стабилизирующий фактор.

— В моей жизни?

— В твоём хаосе.

Вениамин открыл рот, закрыл, затем снова открыл.

— У меня нет хаоса.

Паша молча посмотрел на кухонный стол, где лежали рядом: договор на подпись, детская линейка, один носок, отвертка, недоеденный банан и ключи от машины в сахарнице.

— Это инсталляция, — быстро сказал Вениамин.

— «Одинокий менеджер среди бытового распада»?

— Павел!

Мальчик поправил очки.

— Я сообщил Лике, что ты будешь рад.

— Я не буду рад.

— Это потому что ты ещё не видел интерактивного робота-собаку. Он умеет распознавать эмоции.

— Потрясающе. Пусть распознает мои прямо сейчас.

— Сейчас у тебя смесь паники, отрицания и лёгкого предвкушения.

— Никакого предвкушения.

Паша взял ручку и сделал пометку в папке.

— Отрицание усилилось.

Вениамин резко выпрямился.

— А Лика вообще согласилась?

— Разумеется.

— Разумеется, — повторил он глухо. — И что ты ей сказал?

— Что это образовательное мероприятие для ребёнка, который нуждается в сопровождении ответственного взрослого.

— Я ответственный взрослый!

Паша поднял глаза.

— Папа, вчера ты пытался открыть входную дверь брелоком от машины.

— Я был уставший.

— Ты сказал двери: «Ну давай же, родная, мы оба не молодеем».

— У двери сложный замок.

— Замок механический.

Вениамин отодвинул чашку кофе. Пить уже не хотелось. Хотелось лечь на пол и притвориться ковром. Но ковёр в их доме тоже, вероятно, был бы подвергнут Пашей анализу на эффективность.

— Ладно, — сказал он. — Хорошо. Мы пойдём втроём. Но это не…

— Не свидание, — закончил Паша.

Вениамин резко на него посмотрел.

— Я этого не говорил.

— Но подумал так громко, что соседская собака, вероятно, испытала смущение.

— Паша!

— Я просто фиксирую акустические последствия твоего внутреннего монолога.

Вениамин понял, что проиграл. Причём проиграл давно — примерно в момент рождения сына.

Он взял чашку, сделал глоток кофе и поморщился.