После душа Вениамин вышел из раздевалки уже в обычной одежде, но двигался не как человек, а как шкаф, которому придали человеческую форму и забыли смазать петли. Каждый шаг был осторожным, расчетливым и полным внутренней молитвы. Он пытался держать спину прямо, но тело явно вело переговоры о полной автономии.

Лика стояла у стойки администратора с двумя стаканами протеинового коктейля.

— Держи.

Вениамин протянул руку.

Рука поднялась на половину пути и замерла.

Он посмотрел на нее.

Потом на стакан.

Потом снова на руку.

— Интересно.

— Что?

— Кажется, рука подала заявление на отпуск.

Лика поднесла стакан ближе.

— Может, соломинку?

— Я мужчина.

— Это мы сегодня проверили.

— Дай стакан.

Он взял коктейль двумя руками, как священную чашу, и сделал глоток.

— Вкусно.

— Это банан и арахис.

— Нет, это вкус выживания.

Лика взяла свою сумку.

— Я отвезу вас домой.

— Не надо, я сам.

Он сделал шаг к выходу, и его лицо на секунду стало таким выразительным, что Лика чуть не уронила коктейль от смеха.

— Сам? — переспросила она.

— Да. Я полностью функционален.

— Вениамин, ты сейчас шел как человек, который впервые получил колени.

— Новые ощущения обогащают.

— Я отвезу.

— Я могу вызвать такси.

— Ты не сможешь в него сесть.

— Оскорбительно.

— Зато реалистично.

Путь до машины превратился в отдельную главу человеческого мужества.

Лика открыла дверь. Паша быстро запрыгнул. Вениамин посмотрел на пассажирское сиденье так, будто оно находилось на дне ущелья.

— Низко.

— Это машина, а не трон.

— Сегодня мне нужен трон.

Он медленно начал садиться.

На середине движения замер.

— Не торопи.

— Я и не тороплю.

— Ты дышишь осуждающе.

— Я дышу носом.

— У тебя нос осуждающий.

Лика обошла машину, села за руль и пристегнулась. Вениамин наконец опустился на сиденье с таким звуком, будто корабль вошел в порт после шторма.

— Жив?

— Не весь.

— Пристегнись.

Он попытался потянуться за ремнем. Плечо возмутилось. Грудные мышцы присоединились. Рука вернулась обратно.

— Кажется, ремень далеко.

— Он в десяти сантиметрах.

— Сегодня это география боли.

Лика наклонилась через него, взяла ремень и пристегнула. На секунду они оказались слишком близко. Ее волосы коснулись его подбородка. От него пахло душем, чистой футболкой и усталостью. Вениамин замолчал.

Лика тоже.

Щелчок ремня прозвучал громче, чем нужно.

Она быстро отстранилась и завела машину.

— Адрес?

— Ты знаешь.

— Проверяю сознание.

— Сознание местами.

По дороге Вениамин сначала пытался держаться бодро, но через десять минут его разморило. Он сидел, прикрыв глаза, и иногда тихо стонал на поворотах.

— Тебе плохо? — спросила Лика.

— Нет. Я просто теперь понимаю мебель.

— Глубокий опыт.

— Стул — недооцененное существо.

— Ты сегодня философски растешь.

— Потому что физически больше не могу.

Лика улыбнулась.

Лика помогла ему выйти из машины. Вениамин, конечно, попытался сделать вид, что помощь ему не нужна, но при подъеме со сиденья издал такой тихий скрип души, что спорить стало бессмысленно.

У подъезда он остановился.

— Лика.

— Что?

— Если я сейчас упаду, оставь меня лицом к солнцу.

— Сейчас вечер.

— Тогда к приличной репутации.

— Ее ты оставил на берпи.

Он фыркнул, потом поморщился.

— Не смеши.

— Буду стараться. Но ты сам смешной.

Лика посмотрела на Вениамина, который пытался снять кроссовки, наклонился на три сантиметра и застыл.

— Очевидное, Паша, что твоему папе нужна эвакуация для мышц.

Паша оживился.

— У нас есть тележка из конструктора!

— Нет, — быстро сказал Вениамин.

— Можно сделать платформу на колесах.

— Нет.

— С моторчиком.

— Паша.

— И пульт дистанционного управления!

Лика рассмеялась.

— Мне уже нравится.

— Лика, — предупредил Вениамин. — Не вдохновляй его.

— Поздно, — сказал Паша. — Я уже вижу проект: «Паповоз-3000».

— Меня не будут возить по квартире на роботе.

— А если с подстаканником?

Вениамин задумался на долю секунды.

— Нет.

Лика поставила сумку на тумбу и присела перед ним.

— Ну что, мой большой и сильный мужчина, помочь завязать шнурки или сразу вызывать эвакуатор для твоих мышц?

Вениамин посмотрел на нее сверху вниз. В его глазах было и возмущение, и смех, и что-то еще — теплое, тихое, почти нежное.

— Я могу сам.

— Отлично. Покажи.

Он наклонился.

Медленно.

Очень медленно.

На половине пути мышцы задней поверхности бедра, видимо, прислали официальный отказ.

Вениамин выпрямился обратно.

— Я оценивал угол.

— Угол прекрасный. Результат нулевой.

Паша шепнул:

— Лика, можно я сниму для семейного архива?

— Нельзя, — сказал Вениамин.

— Для науки?

— Тем более.

Лика развязала ему шнурки, сняла кроссовки и аккуратно поставила их у стены.

— Вот, — сказала она. — Твое достоинство временно сохранено.

— Временно?

— До момента, когда надо будет встать с дивана.

Они прошли в гостиную. Вениамин опустился на диван с драматизмом античного героя. Паша заботливо подложил ему подушку под спину, потом вторую под руку, потом принес плед.

— Ты меня хоронишь? — спросил Вениамин.

— Ухаживаю. Мама говорит, что папы редко болеют тихо.

В комнате на секунду стало тише.

Лика заметила, как Вениамин чуть напрягся. Паша произнес это без грусти, просто как факт, но тень Клариссы мелькнула в воздухе, тонкая и знакомая.

Лика быстро сказала:

— Паша, у тебя есть чай?

— Есть! Зеленый, черный, мятный и какой-то папин, который пахнет как шкаф.

— Это пуэр, — устало сказал Вениамин.

— Он пахнет как шкаф после дождя.

— Сын, ты ранишь культуру чаепития.

— Я принесу мятный. Лика, вы будете?

— Буду, спасибо.

Паша убежал на кухню.

Лика посмотрела на Вениамина.

— Где аптечка?

— В ванной, верхняя полка.

— Мазь есть?

— Какая?

— От мышц.

— Есть какая-то. После веломарафона покупал.

— Прекрасно.

— Лика, не надо.

— Что не надо?

— Я не настолько…

Он попытался сменить положение ноги и замер, закрыв глаза.

— Продолжай, — сказала Лика. — Не настолько что?

— Не настолько гордый.

— Умный ответ.

Она пошла в ванную, нашла мазь, вернулась и прочитала этикетку.

— Ментол, камфора, эвкалипт. Великолепно. Сейчас квартира будет пахнуть так, будто дедушка-спортсмен открыл спа-салон.

— Я передумал.

— Поздно.

— Лика.

— Веня.

— Это унизительно.

Она села рядом на край дивана.

— Нет. Унижаться — это пытаться доказать, что тебе не больно, когда твои мышцы пишут завещание. А это уход.

Он замолчал.

Паша вернулся с подносом. На подносе были три кружки, печенье, яблоко и маленькая миска с орехами.

— Я принес полезное, — гордо сказал он. — Потому что Лика смотрит.

— Умница, — сказала Лика.

— А печенье?

— Печенье для психики.

— Я так и знал!

Паша поставил поднос на стол и сел в кресло напротив, явно намереваясь наблюдать за процедурой.

— Паш, — сказал Вениамин. — Может, ты проект доделаешь?

— Нет, мне интересно.

— Сын.

— Папа, это образовательный момент. Я изучаю последствия переоценки возможностей.

Лика не выдержала и рассмеялась.

— Он точно твой сын.

— В худшие моменты — да, — пробормотал Вениамин.

Лика выдавила мазь на ладонь.

Запах ударил сразу.

Резко.

Мощно.

Без права на сомнение.

Паша закашлялся.

— Ого! Это мазь или оружие?